Стиль Нигамми - это когда непонятно, но очень интересно что же будет дальше!

Цель проекта — показать, как современные инструменты помогают оживить личные истории и придать текстам новое музыкальное звучание.

В песнях намеренно оставлены некоторые артефакты - неправильные ударения. С ними как будто бы интереснее.

Совет:

Когда я только начинал делать песни м помощью ИИ (AI SUNO), я искренне полагал что стихи могут быть легко трансформированы в песню.
Оказалось - это два разных жанра, не перетекающие легко и просто из одного в другой.

Всем, кто пишет стихи, крайне рекомендую использовать нейросеть и оживить их.
Это даст новое вдохновение и желание писать в новых форматах.

 
Всё пройдет, всё хэв ту гоу!
Ты только
Пляши бабочкой, как бешеное японское спагетти,
Пляши у знака стоп, в душе своей ты индеец.
 
Не парься, донт ворри!
Займись собой, упади с печи,
Ты такой октогон, если подумать,
Тем более, что фиолетовые пушистые существа плетут из тебя,
Одеяло. Для себя.
 
Не надо, не сейчас,
Даже не вздумай,
Только донт ворри!
 
Ты не алкоголик, у тебя нет достаточно успешности, чтобы стать даже им,
Ларёк-то закрыт((
Донт ворри!
 
Судьба забросила тебя в машину желаний,
А ты заказал всего несколько лилий.
И скажи, разве твоё прошлое не кресты из красных линий?
Барахтайся в пыли собственности, тебе не принадлежащей.
Ты намбер ван, ты всегда им был, это надлежит знать каждому.
Всё еще говоришь “ой”, не так ли?
Давай лучше, скажем, что тебе двести лет, и поставим об этом спектакль.
И ты свободен.
Просто соври о своём возрасте, ведь так жить дальше уже невозможно.
 
Донт ворри, оу, просто не парься!
Это мой тебе ответ, хотя спросить меня всё равно, что подписать приговор,
Своему существу.
Гав-гав.
 
Иравио, танцуем на углях или сразу спать?
Иравио, это как именовать себя богом.
Хоп!
Что не так, помнишь серебряного лорда?
Вот он знал, как себя преподнести,
Тебя же невозможно отсюда вынести,
Такого князя тьмы даже не сразу опознаешь,
И знаешь, ты уже всё о себе знаешь.
 
Главное никогда, слышишь?
Никогда не подписывайся на это!
Лучше живи в мире японского спагетти,
У знака стоп можешь лечь, и продолжать стеречь,
Неожиданное чудо.
 
И, ау, просто …
… донт ворри!

Эти краски полны радости,
Они так же говорят и об отчаянном счастье,
Забытом среди пустынных дорог.
 
Погружаясь всё глубже в действительность
Я ощущаю жизнь и смерть
Как два нераздельных
Такта
Одного и того же дыхания.
Значит ли это, что ты
И я,
Лишь вдох и выдох одной вселенной,
Завернутой в лоскутное одеяло?
 
Этим одеялом лоскутным я и укроюсь без остатка.
И лишь химеры моего ума будут петь мне колыбельные.
Там на задворках памяти, где каждый шаг это истина,
Я несусь безудержным ребенком по лестницам,
Ведущим меня из одного сна в другой.
 
Там я проснусь от песни дедовой,
Там мы поедем и помчимся
Ранним утром.
Но не на оленях, а на бардовом москвиче.
 
Такова жизнь,
Что бы быть бесконечно неузнанной,
И кончится в один миг прекрасный.
Там смешаются все краски радости.
Там исчезнет она без остатка.
 
А следом наступит момент такой,
Как если бы я действительно проснулся.
И сказал бы себе совершенно босой:
- О, господи… Ну, что за прекрасное утро!
 
В которое мы помчимся,
Рано.
Но не на оленях,
А на старом бардовом москвиче.

Ты пошутил?
Со мной.
Ты думал это смешно.
 
Это не так.
Это не смешно.
Это разительно и оглушающе.
Ты разрушил мою вселенную
Божественный смех разорвал абсолют.
Ты салютуешь мне,
О, мой капитан!
 
И я иду за тобой.
Каждый день я ищу следы на песке,
От твоих истоптанных сапог.
И поверь мне, сам бог,
Не сказал бы мне о тебе ни слова.
 
Но так уж случилось,
Что я знаю о твоем существовании.
И я ищу лишь тебя,
Что бы еще раз услышать,
Как ты смеёшься прощаясь.
 
Пошути же опять на прощанье,
Чтобы не осталось даже случайной возможности,
Даже случайного потенциала
На еще один глупый вопрос.
 
Этот космический кросс мне больше не по плечу,
Я больше не спрашиваю, только лишь говорю:
 
Пусть останется только безудержный смех.

У меня есть несколько запчастей,
Для машины желаний.
Запускай её, детка,
И пей, и пей, и пей.
 
Я твой долбанный Камелот,
И даже не вздумай пожертвовать собой,
Этот грузовик все равно тебе не по плечу,
Серебряный лорд за рулем.
 
Очисти разум,
И не верь мне,
Сгиньте в огне
Сломанные шоры.
 
Я твой долбанный король Лев,
Что ты еще мне можешь сказать?
Не кури здесь, не пей, только жди,
Играй так, чтобы порвать небеса,
Играй так,
Чтобы мне не понадобились
Пульты от телевидения.
 
Затянись, молодость ушла,
Затянись, детка,
И повесь плазму на гвоздик,
И не смотри в глаза,
Так лучше.
 
Позволь Мистик делать своё дело,
Это так же бессмысленно как четверг в Январе,
И заноси кэш в кассу, он только того и ждет.
Даже собачьи дни мне дороже,
А твоя судьба кончилась так же внезапно,
Как вера в бархатное пальто,
Смейся учение о безвредной жизнедеятельности.
 
Не жди от меня похвалы,
Я съел её без колебаний.
Пошли мне свой радостный рев,
Твой нрав разрушает вселенную содроганий.
 
Твой смех обезоруживает саму жизнь,
Но это не главное,
Детка,
Оглянись, праздник жизни ушел,
По углям босиком.

Пассажирка души моей выпрыгнула в форточку.
Пассажирка души моей поставила жирную точку,
Растеклась и расплескалась душа моя,
Пересчитав все ямы и все кочки!
 
От такого с ней обращения,
Превратилась в ручей и с рекой слилась,
И ушла от любого обнаружения
И уже не рычит, как шальной снежный барс.
 
И она знает, что не оплатила проезд,
И даже не предъявила удостоверение,
И при этом каталась в душе моей
До самого морковкиного заговения.
 
Ты стреляла в меня из базуки любви,
Я же, дурак, ловил все твои вздохи,
Душу ты разбомбила, оставив мне
Лицезреть от неё лишь жалкие крохи.
 
На руинах теперь живу, - спасибо!
Распад личности уже точно неостановим.
С пилигрима любви взымай свою плату
Смертельный исход номер один!
 
На скорости звука через замочную скважину,
Я спрошу, а ты, будь добра, промяукай в ответ.
Ведь знаешь сама, как это важно,
Но мне точно не важно, сколько тебе лет.
 
Я спрошу в конце, что-то очень тихо,
Ты не ответишь,
Я тоже промолчу.
Закрутилось, наверное, всё слишком лихо…
 
Да будет так,
Я на второй круг попрошу!

Я сплетаю из рук своих паруса,
И наполняю их ветром моих снов...
 
Я сплетаю из рук своих паруса,
И наполняю их ветром моих снов.
И становлюсь подобна голосу творца,
И освобождаюсь от своих оков.
 
И уже не важно, по каким морям
Плавать суждено телу-кораблю.
Все ваши страданья в трюмы погружу,
А им на замену чудо подарю.
 
В рукавах моих — суть вселенной всей,
Бесконечность в них неисчерпаема.
Как мне нравится жить в реальности,
А не в выдумке искаверканной.
 
Не объять в слова всё, что нам дано,
Не расставить глупо по полочкам.
Всё лишь формы разного знания,
Нереального и ничтожного.
 
Просыпайся, ты! — это я звоню
В колокол сознанья беспечного.
Сбрасывай с себя шкуры краденые,
Осознай своё, бесконечное.
 
В рукавах моих — суть вселенной всей,
Бесконечность в них неисчерпаема.
Как мне нравится жить в реальности,
А не в выдумке искаверканной.
 
Я сплетаю из рук своих паруса...
И наполняю их ветром моих снов.

Гравюра из металла, черная, но блестящая.
Сороки окружили гравюру, но не подняли.
Тысячи сорок кружили над ней шесть лет.
Тысяча лет кружила над планетой.
 
Гравюра черная, но блестящая.
Кто из царей минувшего мог знать,
Кто из последнего человеческого рода мог поверить,
В то, что на гравюре изображено именно это?
 
Гравюра черная, но блестящая.
Лицо на ней изображено живое, но каменное.
Великое, в своей простоте, и неподвластное.
Забытое среди трав и теней.
Что же это?
Крик земель и морей, скованных льдом?
 
Гравюра черная, но блестящая.
Укрытая серым плащом от любопытных глаз,
Лишь таинственный гость знает её значение,
Лишь он пригубляет смыслы восхождения тысячи сорок,
К одинокой горе.
 
Гравюра раз-два, полная одиночества,
Под серыми дождями.
Под укусами ос,
Входит в сознание её значение,
Входит в сознание божественный рок.
 
Гравюра раз-два, черная,
Истина в ней скрыта, такая же тёмная,
Как подземный грот,
И лишь тому значение её будет открыта,
Кто не прозевает свой последний звонок.
 
Гравюра черная, но блестящая.
Указ пророка на ней гласит,
Что выйдет однажды древняя сорока,
И сквозь дождь провозгласит:
 
Гравюра черная, но блестящая.
Раз-два.

Мой жанр — делать опасно и смешно,
Я — цунами юмора,
А ты лишь маленький крот,
Прячешься за мышиной дверкой,
О-Бэ-Ха-Эс-Эс придет — ты лапки на стенку.
 
У тебя два бизнеса —
Шаурма и прозрачные трусы,
Да пытаться дурить толстых котов
С Боул-стрит!
Сколько ты еще так простоишь?
Твоя жизнь — вечное падение в обрыв,
К толстым пузанам с Боул-стрит!
 
Ты строишь империю пустых слов,
Однажды я приду волной
И снесу все твои сараи до самых до основ,
Тебе не избежать расплаты
За тунеядство!
Прозрачные трусы не спасут,
Когда цунами накроет твой уют.
Шаурма остынет, клиенты уйдут,
А кротовые норы зальют, зальют.
Ты думал, что я просто так говорю?
Нет, я жанр забираю, а тебе оставляю дыру.
 
У тебя два бизнеса —
Шаурма и прозрачные трусы,
Да пытаться дурить толстых котов
С Боул-стрит!
Сколько ты еще так простоишь?
Твоя жизнь — вечное падение в обрыв,
К толстым пузанам с Боул-стрит!

Ты — холм, поросший мхом и бурьяном.
Ты идёшь медленно — десять сантиметров в год.
Пусть глупцы смеются, тебя не понимая,
Лучше быть холмом и идти куда-то,
Чем наоборот!
 
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
 
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!
 
Через тебя все звуки вселенной входят,
Отражаются и создают бесшовные шумы.
Ты думаешь, ты просто холм?
И ждёшь толчка земли?
 
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
 
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!
 
Хоп, Холм! Ты — ухо от селёдки,
И мы в космосе летим!
Поверь мне, масштаб вселенной
Чрезвычайно мал и неукротим!
 
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
 
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!

Я сошел с ума,
Я сошел с ума,
И мне хорошо —
Я несу жука!
 
Если бы не я,
Кто бы нёс жука?
Кто бы нёс жука?
 
Я сошел с ума,
Я сошел с ума,
И мне хорошо —
Я несу жука!
 
Жук ведь тем хорош,
Что он очень мал,
Я несу его
И я не устал!
 
Я сошел с ума,
Я сошел с ума,
И мне хорошо —
Я несу жука!

Ты — космическая мышь,
Сбежала с психиатрической станции.
А я всё равно сокращаю дистанцию.
Я бы надел своё синее пальто,
Но его съела моль.
Так что на встречу с тобой
Я приду совершенно не готовый.
 
Поверь,
Наш мир —
Не так сложен.
Окончательно решить,
Сократить
Или не сократить —
Порой невозможно.
 
Хоп, я сокращаю дистанцию,
Не ожидаю ничего, не задавая вопросы.
А ты не знаешь, где верх, где низ,
Ты не имеешь ориентира.
Нас погрузили и отправили в другой мир
Под писк чаек и дельфинов.
Теперь мы — хроника старых
Чёрно-белых фильмов.
 
Поверь,
Наш мир —
Не так сложен.
Окончательно решить,
Сократить
Или не сократить —
Порой невозможно.
 
Нет повести прекраснее, чем та,
В которой нет ни тебя, ни меня,
С обычной концовкой обычного бытия.
У нас не кончится всё, как в полуденном сне.
Я прямо сейчас сокращаю дистанцию,
Говорю — не надо гарантий
На следующие двадцать лет.
Достаточно видеть твой силуэт
И, как всегда, сокращать дистанцию.
 
Поверь,
Наш мир —
Не так сложен.
Окончательно решить,
Сократить
Или не сократить —
Порой невозможно.

Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если её аромат
Будет усеян словами любви.
 
Кто если не я,
Назовёт тебя
Твоим настоящим именем?
И кто мы будем тогда
Друг для друга?
 
В том далёком краю
Истина — это единственное желание.
В том далёком краю слова
Только сияют из глаз.
 
Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если её аромат
Будет усеян словами любви.
 
Сверкающим сиянием лазерным
Я буду впервые честен с тобой!
Поначалу стесняясь и спотыкаясь,
Всё же произнесу слова о любви,
Так что даже горькая трава полынья
Изменит свой вкус для меня.
А может быть, это я стану другой,
Благодаря тебе
И твоей бесконечной честности со мной.
 
Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если её аромат
Будет усеян словами любви.

Из Великого Ничто, в преддверии души.
Рождается и бежит по адским пустошам Зверь.
 
— О, Кром!
Скажет Конан Варвар.
 
А Зверь лишь восторженно бежит, оставляя за собой сияющий след,
Оставляя за собой адские пустоши.
Он заряжен до предела фактом своего рождения.
Неукротимо и яростно
Он врывается в мир неутоленных желаний и голодных сущностей,
Не смыкающих глаза ни на секунду.
 
Охур! Охур!
Голодные сущности слушают тебя.
Охур! Охур!
Голодные сущности повинуются каждому твоему вздоху.
Охур! Охур!
Мир голодных сущностей так долго ждал тебя, Зверь.
Неужели ты не прячешь хотя бы одно,
Пускай даже самое маленькое желание?
 
Клац! Клац!
Так совсем рядом смыкаются пасти.
Мир голодных сущностей приветствует Зверя.
Клацаньем своих пастей.
Клац! Клац!
Но Зверя это не пленяет.
Не теряясь в серых пустошах неутолимых желаний.
Плутая и возвращаясь вновь,
Но находит свой путь.
 
Бей же копытами, Зверь!
Ломись напролом.
Так отворятся врата.
Используй магический лом.
Чтобы увидеть и оцепенеть от восторга.
 
Новый, ни на что не похожий мир,
Примет тебя без оглядки на чертовы справки
От твоей профпригодности.
И откроется.
 
Ар! Ар! Ар!
Мир камней и трав, мир птиц и зверей
И ярких переживаний.
Чистых эмоций и зелёных полей.
Вокруг всё дребезжит и шевелится.
Само.
Всё движется и звучит само в себе.
 
Бей копытами и шевели усами.
Слушай ушами и распахни веки.
Здесь всё усеяли земные реки.
 
Ау-у-у-у-у-у!
Вой со мной.
На кровавую луну.
В бешенстве танцуй свою жизнь.
И лети на крыльях души.
И услышь.
 
Ау-у-у-у-у-у!
Каждый шорох таит таинство жизни.
Каждая ночь смыкается чудесным сновидческим танцем.
На каждый рассвет ты глядишь не мигая.
Словно видишь его в последний раз.
 
Думаешь, сможешь дойти
До конца своей судьбы?
Трепет души снова ведёт тебя в неизвестность.
Ты — магическая ракета.
Смотри, с каждым миром бытия
Отпадает новая ступень первозданной реакции.
Твоё горение занесло тебя так далеко,
Но это не конец.
 
Снова лети через непробиваемый горизонт событий.
Обсидиановым кинжалом – проникай
Через толщу сновидений.
Там тебя ждёт вне сомнений
Неузнаваемого блеска заточение,
Всё то, что стало твоей судьбой.
 
Там, вне миров и фантазий,
Вне снов, миражей
Останешься один на один с собой.
И засмеёшься от неописуемого восторга.
И может быть, скажешь:
— О, Кром!
И сам себе ответишь:
— Ом!
 
О, Зверь!
Какой же ты всё-таки баловень.
Баловень судьбы.

Что ты мне говоришь? Я тоже не молчу!
Запах осенней листвы больше не узнаю.
Совершенно голый, на краю стою,
И молчу как тень в солнечном сне.
 
Мне королевский приказ отдан был,
А я лишь смеялся — неугомонный тип.
На том призрачном балу лишь волком выть,
Мой удел таков, что не нужно слов.
Мне не нужно слов. Для тебя.
 
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Кто все говорит? Ты или я?
Это ли лик безумного бытия?
 
Чтобы писать электричеством в проводах,
Не нужно ума и знаний о вещах,
Только пить нарзан и смотреть в окно.
Кто сказал, что ты тоже ничего?
Мне не обещали больше никого.
Может быть язык твой не тот?
Раз ты говоришь в пустоту.
Повернись лицом, я прошу,
Только тень твоя здесь пока живет.
И не смотрит, и не ждет. Даже не живет.
 
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Замкнуты мы все в круге без границ.
Кто мы, если не одно? Только лишь одно?
 
Парус натяни, жалостью сомкни.
Ты веревки и слова свои. Голубые твои,
Вечные глаза, смотрят вдаль всегда,
Там, где нету нас.
Там, где никогда не было меня.
Я опять прошу, за руку держу.
Не молчи, ответь, есть ли я?
Кто еще как не ты, безупречный псих,
Проследит меня, все в твоих руках.
Призрачная твоя голова,
В перьях вся, как каменный истукан.
Пальцами творишь безудержный обман,
Ты несешь себя, как святой Грааль.
Это твой путь — идти след в след,
По собственным шагам.
Как горный баран. По волнам.
Скачешь в глубину, то наверх.
Я держусь поодаль, и себя тебе не отдам.
И забуду все, как в солнечном сне.
Беспрерывном, безудержном сне.
 
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Не спеши сказать, что тоже идешь,
Знаю лишь одно — нет здесь никого,
Отличного от меня.
А суть у вещей и природы одна.
У нас с тобой суть одна.
 
По осени утру я проснусь.
Вижу, что теперь сон не тот.
Вижу спящего, но в нем нет меня.
Всё наоборот, всё наоборот.
В точности наоборот, как всегда.
Я не должен никому, купюры не в счет.
Закрываю на небе последний счет.
И остаток мягко кладу на стол,
Я уже ушел, ну почти ушел.
Что же ты мне говоришь? Я не молчу.
Все слова всех песен тебе перевру.
Насладись и ты непонятой тоской.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Кто все говорит? Ты или я?
Это ли лик безумного бытия?
Это ночи звон бессмысленных лиц?
Лишь вращение спиц в круге без границ.
Замкнуты мы все в круге без границ.
 
Не спеши сказать, что тоже идешь,
Путником себя в суете не окрещевай,
И пускай грамотность моя вся в трещинах,
Знаю лишь одно — нет здесь никого,
Отличного от меня.
А суть у вещей и природы одна.
У нас с тобой суть одна.