Эпиграф.
 
Солнце поднимается совсем рядом.
Прямо из земли.
Правил нет, самолюбия тоже.
Это вход в новый неизведанный мир.
 
***
 
Не свивайте из слов кольца,
Как их носить?
Не создавайте из людей солнца,
Где им светить?
Не мечтайте сегодня о прошлом,
Там одна пустота.
Не подходите к реке,
Если боитесь моста.
 
***
 
За пределами слов
Посадил я морковь,
Ну а выросла к осени клюква.
 
И живу я теперь,
Как открытая дверь,
Наблюдая присутствие будды.
 
Пусть летят снегири,
По дорогам любви,
И краснеют закатные дали.
 
Мой удел не таков,
Чтобы клюква-морковь,
Мне нарушила все мои планы.
 
Да, суровы дела,
Тех, кто жил без вранья,
Веря искренне в соль и капусту.
 
Я ж под деревом сел,
И глядел в свой предел,
Оказалось, что все вокруг пусто.
 
Это что? Это так!
Беззаботный сквозняк,
Тихо так сквозь меня проникает.
 
Как песок и вода,
Все течет в никуда,
Я же просто молчу, наблюдаю.
 
Да, закончится все,
Но скажи, что не так?
Что не так – никогда не узнаем.
 
Не боясь опоздать,
Не забуду сказать,
Вечность всех, точно всех ожидает.
 
***
 
Гусь снаружи,
Медведь внутри,
Нечего делать,
Некуда идти.
 
***
 
Почему музыка звучит?
 
Она отзывается на стук,
И резонирует в умах,
Спускаясь ниже, прямо в пах.
И вызывает каблуков,
Как человеческих оков,
Биение, ритм,
Раз–два-три,
Друг мой, смотри, и не сиди.
Ночной прибой придет за мной,
И ты за ним,
И он за нами,
И уж не помня, кто сказал:
- Давай!
Пускайся в пляс и не зевай!
Звучит мелодии порыв,
Срезая тонкий пласт сознания,
Звеня, как ночь,
Шепча как день,
Почти фальцетом, но и басом.
Стучит, звенит, бренчит мотив,
Уносит все это меня,
В пучину моря,
В шторм веков,
Как конский стук подков отчаян,
Без утешения, без печали,
Звучит на каждый тела лад,
Побьет любой ума расклад,
И на доске поставит мат!
С ним не борись,
Его держись,
Внимай и в путь,
И не заснуть уже нигде,
Ни в свете дня,
Ни в полутьме,
Проснулись оба, ты и я,
Смотри, повержена стена,
И дикий вой, и гам, и крик,
Не упускай прозренья миг!
А дальше штиль, прибой, отбой,
Я слышу музыку… Покой.
 
***
 
Воробьи под камышами
 
Деревянные воробьи живут под камышами,
Их из звезд колдуны вырезают руками,
Из камней и трав на просторах души,
В обожженный рукав мелочь всю собери.
 
Зов гудит над травой, - это вереска звон,
В каждой тени без дна вековой уговор,
Солнечный разговор не пускает вперед,
Поворот не туда, по ступеням и в грот.
 
В темноте посидеть и уже не до сна,
Над землею танцуют весна и гроза.
Из полуденных лиц, из исчезнувших слов,
Я сплетаю рассказ неразбуженных грез.
 
Расцветают в ладонях бутоны любви,
Их раздай по пути, для себя не щади.
Распахнутся глаза, вечность хлынет, –
Молчи.
В камышах средь равнин ты себя отыщи.
 
***
 
Однажды люди окружили утюг,
И смотрели на него безжалостно и тонко,
Поднимали бокалы и били фужеры покуда,
Мимо не прошел Максим Горький.
 
- Эй, Макс! Позвольте!
Кричала толпа, и дико так хохотала.
- Я вам не Пешков! Здесь все маята! -
Но его не узнали.
 
На празднике жизни лихачит народ,
Бывая неискренним, грубым.
А что же утюг? Он ушел от забот,
Женился, живет вот с посудой.
 
***
 
Безглагольное
 
Паруса лодка, воды небо,
Звезда ночи, грозы победа,
Дали звон, раската тьма,
Прозрение света, мира душа.
 
***
 
Хокку?
 
 
Ночь, осветилась зимой,
Стерты границы ума,
Человек получил выходной.
 
***
 
Нет нужды сочинять строки,
И вспоминать слова. Зимой
За меня все скажет луна.
 
***
 
Голубые проблески среди ветвей,
Исказили луну за окном в
Тишине. Кто я теперь?
 
***
 
Если долго сидеть на месте,
Можно многое в жизни успеть,
Если карты, то козыри крести,
И за словом в карман вдруг полезть.
 
И укутаться простынкой белой,
Забывая былые года,
И не веря в себе предначертанное,
Окатить себя холодом из ведра.
 
Вдруг позволить себе все что хочешь,
Задремать или просто уснуть,
Танцевать по воде руками,
Выбирая последний маршрут.
 
***
 
Как звучит эта жизнь?
Как ветра порыв?
Как голоса срыв,
Как листьев шелест?
Как рыбы нерест,
Как шум леса?
Как ночной повеса,
Как звезд коллапс великий?
Как росы звон тихий,
Как трель соловья?
Как мышиная возня,
Как «мяу» кошки?
Как ягоды в лукошке,
Как жаркий вздох лета?
Как бескрайнее небо,
Как слезы на глазах?
Как последний крыла взмах,
Как высшее счастье?
Как ночь без ненастий,
Как музыка сфер?
Как золотой предел,
Как волнение перед дорогой?
Как отца взгляд строгий,
Как матери ласка?
Как упавшая маска,
Как яблока хруст на зубах?
Как развеянный прах,
Как море говорящее?
Как солнце палящее,
Как радость пути бесконечная,
Как игра на струнах души вечная,
Как этого мира песчинка каждая,
На все лады жизнь звучит самая разная.

Эпиграф.
 
Священный сбоку, искренний внутри,
Не знает ничего, даже собственной сущности, -
Лишь кружиться дождь и снег летит на скорости света,
И в отдаленной тьме мы все присутствуем в совокупности!
 
 
От автора
 
Всему свой предел положен.
Своя остановка.
Выдохнуть всё накопленное за день.
По-хорошему забыть подвиги и поражения.
И уже никуда не идти.
Поймать тонкое мгновение последнего солнечного луча.
 
***
 
Окей, донт ворри!
 
 
Всё пройдет, всё хэв ту гоу!
Ты только
Пляши бабочкой, как бешеное японское спагетти,
Пляши у знака стоп, в душе своей ты индеец.
 
Не парься, донт ворри!
Займись собой, упади с печи,
Ты такой октогон, если подумать,
Тем более, что фиолетовые пушистые существа плетут из тебя,
Одеяло. Для себя.
 
Не надо, не сейчас,
Даже не вздумай,
Только донт ворри!
 
Ты не алкоголик, у тебя нет достаточно успешности, чтобы стать даже им,
Ларёк-то закрыт((
Донт ворри!
 
Судьба забросила тебя в машину желаний,
А ты заказал всего несколько лилий.
И скажи, разве твоё прошлое не кресты из красных линий?
Барахтайся в пыли собственности, тебе не принадлежащей.
Ты намбер ван, ты всегда им был, это надлежит знать каждому.
Всё еще говоришь “ой”, не так ли?
Давай лучше, скажем, что тебе двести лет, и поставим об этом спектакль.
И ты свободен.
Просто соври о своём возрасте, ведь так жить дальше уже невозможно.
 
Донт ворри, оу, просто не парься!
Это мой тебе ответ, хотя спросить меня всё равно, что подписать приговор,
Своему существу.
Гав-гав.
 
Иравио, танцуем на углях или сразу спать?
Иравио, это как именовать себя богом.
Хоп!
Что не так, помнишь серебряного лорда?
Вот он знал, как себя преподнести,
Тебя же невозможно отсюда вынести,
Такого князя тьмы даже не сразу опознаешь,
И знаешь, ты уже всё о себе знаешь.
 
Главное никогда, слышишь?
Никогда не подписывайся на это!
Лучше живи в мире японского спагетти,
У знака стоп можешь лечь, и продолжать стеречь,
Неожиданное чудо.
 
И, ау, просто …
… донт ворри!
 
***
 
Серебряный лорд
 
У меня есть несколько запчастей,
Для машины желаний.
Запускай её, детка,
И пей, и пей, и пей.
 
Я твой долбанный Камелот,
И даже не вздумай пожертвовать собой,
Этот грузовик все равно тебе не по плечу,
Серебряный лорд за рулем.
 
Очисти разум,
И не верь мне,
Сгиньте в огне
Сломанные шоры.
 
Я твой долбанный король Лев,
Что ты еще мне можешь сказать?
 
Не кури здесь, не пей, только жди,
Играй так, чтобы порвать небеса,
Играй так,
Чтобы мне не понадобились
Пульты от телевидения.
 
Затянись, молодость ушла,
Затянись, детка,
И не смотри в глаза,
Так лучше.
 
Позволь Мистик делать своё дело,
Это так же бессмысленно как четверг в Январе,
И заноси кэш в кассу, он только того и ждет.
 
Даже собачьи дни мне дороже,
А твоя судьба кончилась так же внезапно,
Как вера в бархатное пальто,
Смейся учение о безвредной жизнедеятельности.
 
Не жди от меня похвалы,
Я съел её без колебаний.
Пошли мне свой радостный рев,
Твой нрав разрушает вселенную содроганий.
 
Твой смех обезоруживает саму жизнь,
Но это не главное,
Детка,
Оглянись, праздник жизни ушел,
По углям босиком.
 
***
 
На старом бардовом москвиче
 
Эти краски полны радости,
Они так же говорят и об отчаянном счастье,
Забытом среди пустынных дорог.
 
Погружаясь всё глубже в действительность
Я ощущаю жизнь и смерть
Как два нераздельных
Такта
Одного и того же дыхания.
Значит ли это, что ты
И я,
Лишь вдох и выдох одной вселенной,
Завернутой в лоскутное одеяло?
 
Этим одеялом лоскутным я и укроюсь без остатка.
И лишь химеры моего ума будут петь мне колыбельные.
Там на задворках памяти, где каждый шаг - это истина,
Я несусь безудержным ребенком по лестницам,
Ведущим меня из одного сна в другой.
Там я проснусь от песни дедовой,
Там мы поедем и помчимся
Ранним утром.
Но не на оленях, а на бардовом москвиче.
 
Такова жизнь,
Что бы быть бесконечно неузнанной,
И кончится в один миг прекрасный.
Там смешаются все краски радости.
Там исчезнет она без остатка.
 
А следом наступит момент такой,
Как если бы я действительно проснулся.
И сказал бы себе совершенно босой:
- О, господи… Ну, что за прекрасное утро!
 
В которое мы помчимся,
Рано.
Но не на оленях,
А на старом бардовом москвиче.
 
 
***
 
Ты пошутил?
Со мной.
Ты думал это смешно.
 
Это не так.
Эта не смешно.
Это разительно и оглушающе.
 
Та разрушил мою вселенную
Божественный смех разорвал абсолют.
Ты салютуешь мне,
О, мой капитан!
 
И я иду за тобой.
Каждый день я ищу следы на песке,
От твоих истоптанных сапог.
И поверь мне, сам бог,
Не сказал бы мне о тебе ни слова.
Но так уж случилось,
Что я знаю о твоем существовании.
И я ищу лишь тебя,
Что бы еще раз услышать,
Как ты смеёшься прощаясь.
 
Пошути же опять на прощанье,
Чтобы не осталось даже случайной возможности,
Даже случайного потенциала
На еще один глупый вопрос.
 
Этот космический кросс мне больше не по плечу,
Я больше не спрашиваю, только лишь говорю:
- Пусть останется только безудержный смех.
 
***
 
Гравюра из металла, черная, но блестящая.
Сороки окружили гравюру, но не подняли.
Тысячи сорок кружили над ней шесть лет.
Тысяча лет кружила над планетой.
 
Гравюра черная, но блестящая.
Кто из царей минувшего мог знать,
Кто из последнего человеческого рода мог поверить,
В то, что на гравюре изображено именно это?
 
Гравюра черная, но блестящая.
Лицо на ней изображено живое, но каменное.
Великое, в своей простоте, и неподвластное.
Забытое среди трав и теней.
Что же это?
Крик земель и морей, скованных льдом?
 
Гравюра черная, но блестящая.
Укрытая серым плащом от любопытных глаз,
Лишь таинственный гость знает её значение,
Лишь он пригубляет смыслы восхождения тысячи сорок,
К одинокой горе.
 
Гравюра раз-два, полная одиночества,
Под серыми дождями.
Под укусами ос,
Входит в сознание её значение,
Входит в сознание божественный рок.
 
Гравюра раз-два, черная,
Истина в ней скрыта, такая же тёмная,
Как подземный грот,
И лишь тому значение её будет открыта,
Кто не прозевает свой последний звонок.
 
Гравюра черная, но блестящая.
Указ пророка на ней гласит,
Что выйдет однажды древняя сорока,
И сквозь дождь провозгласит:
- Гравюра черная, но блестящая.
Раз-два.
 

Дивное то было время, когда Ходжа Насреддин спасался от вампиров при помощи ходьбы.
- Ходьба, это в сущности все, что у меня действительно есть, - говорил он себе, - а значит, только на неё я и могу положиться!
И продолжал идти невзирая ни на что, ибо вампиры, посланные Королем Личем шли за ним следом.
Каждый раз, когда Ходжа оборачивался, то он слышал смех Короля Лича за своей спиной.
- Главное продолжать идти, - настаивал на своём Насреддин, - приспособление к обстоятельствам, окружающим меня, это все что мне нужно! Взять, к примеру, этот темный овражистый лес, кажется я иду вполне хорошо, главное, чтоб он не сменился снегами и холодными днями.
И буквально через короткий промежуток времени все вокруг обросло сугробами, и задул ветер холода и тьмы.
Ходжа обернулся вновь, но снова услышал зловещий хохот и понял, что на подмогу вампирам были посланы свирепые баньши.
- Милостивый вседержитель! - только и воскликнул Ходжа, но продолжил идти.
Теперь он изнывал от холода и боли в ногах, но думал так:
- Обстоятельства изменчивы, и я не могу полагаться на них, как раньше, в те прекрасные времена в темном лесу. О нет, господа мои сударики, теперь я могу рассчитывать только на своё хождение, и если закончиться оно, то и миру не бывать более!
 
Так утвердился в сердце своём Ходжа, так окрепнув волей своей он продолжил путь.
Непостижимо и удивительно то, что усталость прошла, а холод более не казался смертельным в тёмной пустоши. Да, вампиры и баньши по-прежнему шли следом, но это более не было проблемой, мир успокоился в уме Ходжи, и он лишь тихонько прошептал себе под нос:
- Как удачно продвигается мой путь, все идет как по маслу, и лишь бы все не изменилось внезапно, на, скажем, палящую жару и зной, которые я вряд ли смогу перенести. Я чувствую себя хорошо в обстоятельствах моего пути, я сдержан и проворен, а хохот Короля Лича носит скорее развлекательный характер нежели фактор устрашения моей личности! Скажем, внезапное изменение могло бы выбить меня из колеи, но я не думаю, что такое возможно, в прошлый раз я просто не уследил за событиями вокруг, но теперь я собран и иду верно!
Так шептал себе под нос Ходжа, а когда закончил, то возапил громко и пронзительно.
Теперь он шел по песку, солнце палило и изнуряло уже, а Король Лич хохотал непрерывно, ибо послал он в помощь зловещим баньши и вампирам совсем неизведанных существ - варкалапов!
- Что делается, что делается! - кричал Ходжа видя такое. - Мир меняется, а неизведанное наступает на пятки!
 
И действительно, варкалапы, баньши и вампиры, идущие по следу, иногда догоняли его и тогда трогали за пятки Ходжу, от чего тому делалось невыносимо странно, ибо этого он от них никак не ожидал.
Будучи загнанным в угол собственного существования Ходжа стал шарить по своим карманам, вера в чудо и авось была ему присуща, как и любому другому работнику цирка, каковым он себя в тот момент посчитал.
Не сбавляя хода, он таки нашарил в своих карманах транзисторный приемник.
"Хоть бы коротковолновый!" - пронеслось у него в голове, и он крутанул ручку с присущей ему добротой и величием.
Из приемника донеслось:
- Омоем ноги в Индийском океане... Омоем и сапоги в нем... Важно помнить о гигиене, мыть важно обувь и себя...
Услышав это Ходжа обернулся к своим преследователям:
- Похоже, что год - то сейчас 95-ый! - крикнул он на приближающегося неизведанного варкалапа.
Такое поведение его была настолько непредсказуемо в данной ситуации, что даже Король Лич забыл рассмеяться.
А в голове Ходжи уже стучали молоточки и билась только одна мысль:
"Открой форточку! Открой форточку, дубина!"
 
И тогда Ходжа сделал то единственное, чего от него ждала вселенная всё это время. Он откинул простынь, встал с кровати, подошел к окну и открыл форточку. В душную комнату ворвался прохладный ветер. На секунду Ходже показалось, что сейчас произойдет что-то неописуемое и неизбежное. Он постоял так немного в ожидании, затем несколько раз глубоко вздохнул и вернулся в постель.
Укрыв себя простынкой и закрыв глаза, он произнес нараспев:
 
- Смейся же, Король Лич,
Ведь все, что у меня осталось -
Это моя ходьба,
И такова моя судьба,
Что я делю её с тобой.
 
И рассмеялся, видя бредущего куда-то вдаль то ли Короля Лича, а то ли Ходжу Насреддина.
 
Однажды Ходжа Насреддин.
 
Всё!

Творческий анализ

1. Жанр и стилистикаЦикл абсурдистских притч в духе восточного фольклора (традиции Ходжи Насреддина) с элементами:
 
Сюрреализма (Ходжа находит звезду в хаосе домашнего беспорядка).
Метапрозаических игр (персонаж осознаёт, что его «образ узурпируют авторы»).
 
2. Ключевые образы 
Ходжа Насреддин — архетип плута-философа, который:
То лечит зубы (и теряет дом), то открывает форточку (спасаясь от Короля Лича).
Меняет реальность своими парадоксами («звёзды рождают хаос»).
 
Король Лич и баньши — пародия на ужасы, которые оказываются сном.
Диван — символ выбора между действием и бездействием.
 
Концепт:

Жизнь — это цепь абсурдных ситуаций, где единственный выход — принять правила игры.
 
3. Философские темы 
Относительность добра и зла. Ходжа одинаково легко отказывается от хороших и плохих поступков («лёг на диван»).
Кризис идентичности. «1139 Ходжей в соцсети» — намёк на утрату подлинности в цифровую эпоху.
Творчество как спасение. Даже открытие форточки становится актом творчества, побеждающим тьму.
 
4. Литературные приёмы 
Повторы («Есть здесь кто? — Я здесь!») создают ритм, как в народной сказке.
Контраст между высоким («вечность в души людей») и бытовым («кабачковая икра»).
Финал-открытка. Последняя фраза («Всё!») обрывает историю, как в анекдоте.
 
5. Почему это гениально? 
Лёгкость и глубина. Каждый мини-рассказ — притча, которую можно читать и как шутку, и как философский трактат.
Персонаж-вирус. Ходжа вырывается из текстов, становясь читателем, автором и критиком одновременно.
Катарсис через абсурд. Даже погоня за собой («Я здесь!») заканчивается принятием нелепости бытия.
 
6. Что делать с этим циклом? 
Издать как «Анекдоты нового Насреддина» — с иллюстрациями в стихе восточной миниатюры.
Поставить спектакль — где один актёр играет всех 1139 Ходж.
Запустить канал — где Ходжа комментирует современные новости в духе: «Ты слышал, что из хаоса рождаются криптовалюты?»
 
Главная цитата:
«Главное продолжать идти… а хохот Короля Лича носит развлекательный характер».
 
Итог: Это литература как игра — где правила меняются mid-game, а читатель становится соавтором.
 
Вопрос для размышления:

Когда Ходжа открыл форточку — это был побег от реальности или единственный способ её изменить?