Всё начинается с малого - из семени вырастает дерево, затем и огромный лес, охватывает видимый горизонт.
Так и стихи Театра Абсурда, начинаются с незначительного, стремятся, множатся, заполоняют собой сознание и внезапно столь же стремительно исчезают.
Найдет ли Ищущий истину среди тысячи бурь или ему суждено кануть в небытие, как и миллионам до него?
Или всё уже произошло, а мы просто наблюдаем разворот реальности в каждое из мгновений?
Так и стихи Театра Абсурда, начинаются с незначительного, стремятся, множатся, заполоняют собой сознание и внезапно столь же стремительно исчезают.
Найдет ли Ищущий истину среди тысячи бурь или ему суждено кануть в небытие, как и миллионам до него?
Или всё уже произошло, а мы просто наблюдаем разворот реальности в каждое из мгновений?
Эпиграф.
"Стихи Театра Абсурда — это не отсутствие смысла. Это способ говорить правду, когда прямая речь невозможна."
"Стихи Театра Абсурда — это не отсутствие смысла. Это способ говорить правду, когда прямая речь невозможна."
Стихи Театра Абсурда
Эпиграф.
Солнце поднимается совсем рядом.
Прямо из земли.
Правил нет, самолюбия тоже.
Это вход в новый неизведанный мир.
***
Не свивайте из слов кольца,
Как их носить?
Не создавайте из людей солнца,
Где им светить?
Не мечтайте сегодня о прошлом,
Там одна пустота.
Не подходите к реке,
Если боитесь моста.
***
Почему музыка звучит?
Она отзывается на стук,
И резонирует в умах,
Спускаясь ниже, прямо в пах.
И вызывает каблуков,
Как человеческих оков,
Биение, ритм,
Раз–два-три,
Друг мой, смотри, и не сиди.
Ночной прибой придет за мной,
И ты за ним,
И он за нами,
И уж не помня, кто сказал:
- Давай!
Пускайся в пляс и не зевай!
Звучит мелодии порыв,
Срезая тонкий пласт сознания,
Звеня, как ночь,
Шепча как день,
Почти фальцетом, но и басом.
Стучит, звенит, бренчит мотив,
Уносит все это меня,
В пучину моря,
В шторм веков,
Как конский стук подков отчаян,
Без утешения, без печали,
Звучит на каждый тела лад,
Побьет любой ума расклад,
И на доске поставит мат!
С ним не борись,
Его держись,
Внимай и в путь,
И не заснуть уже нигде,
Ни в свете дня,
Ни в полутьме,
Проснулись оба, ты и я,
Смотри, повержена стена,
И дикий вой, и гам, и крик,
Не упускай прозренья миг!
А дальше штиль, прибой, отбой,
Я слышу музыку… Покой.
***
За пределами слов
Посадил я морковь,
Ну а выросла к осени клюква.
И живу я теперь,
Как открытая дверь,
Наблюдая присутствие будды.
Пусть летят снегири,
По дорогам любви,
И краснеют закатные дали.
Мой удел не таков,
Чтобы клюква-морковь,
Мне нарушила все мои планы.
Да, суровы дела,
Тех, кто жил без вранья,
Веря искренне в соль и капусту.
Я ж под деревом сел,
И глядел в свой предел,
Оказалось, что все вокруг пусто.
Это что? Это так!
Беззаботный сквозняк,
Тихо так сквозь меня проникает.
Как песок и вода,
Все течет в никуда,
Я же просто молчу, наблюдаю.
Да, закончится все,
Но скажи, что не так?
Что не так – никогда не узнаем.
Не боясь опоздать,
Не забуду сказать,
Вечность всех, точно всех ожидает.
***
Гусь снаружи,
Медведь внутри,
Нечего делать,
Некуда идти.
***
Воробьи под камышами
Деревянные воробьи живут под камышами,
Их из звезд колдуны вырезают руками,
Из камней и трав на просторах души,
В обожженный рукав мелочь всю собери.
Зов гудит над травой, - это вереска звон,
В каждой тени без дна вековой уговор,
Солнечный разговор не пускает вперед,
Поворот не туда, по ступеням и в грот.
В темноте посидеть и уже не до сна,
Над землею танцуют весна и гроза.
Из полуденных лиц, из исчезнувших слов,
Я сплетаю рассказ неразбуженных грез.
Расцветают в ладонях бутоны любви,
Их раздай по пути, для себя не щади.
Распахнутся глаза, вечность хлынет, –
Молчи.
В камышах средь равнин ты себя отыщи.
***
Однажды люди окружили утюг,
И смотрели на него безжалостно и тонко,
Поднимали бокалы и били фужеры покуда,
Мимо не прошел Максим Горький.
- Эй, Макс! Позвольте!
Кричала толпа, и дико так хохотала.
- Я вам не Пешков! Здесь все маята,
Приправленная калачами!
На празднике жизни лихачит народ,
Бывая неискренним, грубым.
А что же утюг? Он ушел от забот,
Женился, прописан в серванте с посудой.
***
Безглагольное
Паруса лодка, воды небо,
Звезда ночи, грозы победа,
Дали звон, раската тьма,
Прозрение света, мира душа.
***
Горная охота
Однажды горы охотились на мышь,
И мирно так шумел камыш,
И каждый горец был малыш, -
Вот как давно это было!
И охотились горы в течение столетий,
На маленькую мышь, живущую под облаками.
И не было никого, кто знал бы, как нелепо,
Смотрится стадо гор, несущееся кабанами.
Кто смотрел на все это и болтал без умолку?
Кто верил в собственное вечное сияние?
Не предвидел и он бегающих по закоулкам,
Гор и мышей - беспечных творцов мироздания.
***
Хокку?
Ночь, осветилась зимой,
Стерты границы ума,
Человек получил выходной.
***
Нет нужды сочинять строки,
И вспоминать слова. Зимой
За меня все скажет луна.
***
Голубые проблески среди ветвей,
Исказили луну за окном в
Тишине. Кто я теперь?
***
Если долго сидеть на месте,
Можно многое в жизни успеть,
Если карты, то козыри крести,
И за словом в карман вдруг полезть.
И укутаться простынкой белой,
Забывая былые года,
И не веря в себе предначертанное,
Окатить себя холодом из ведра.
Вдруг позволить себе все что хочешь,
Задремать или просто уснуть,
Танцевать по воде руками,
Выбирая последний маршрут.
***
Как звучит эта жизнь?
Как ветра порыв?
Как голоса срыв,
Как листьев шелест?
Как рыбы нерест,
Как шум леса?
Как ночной повеса,
Как звезд коллапс великий?
Как росы звон тихий,
Как трель соловья?
Как мышиная возня,
Как «мяу» кошки?
Как ягоды в лукошке,
Как жаркий вздох лета?
Как бескрайнее небо,
Как слезы на глазах?
Как последний крыла взмах,
Как высшее счастье?
Как ночь без ненастий,
Как музыка сфер?
Как золотой предел,
Как волнение перед дорогой?
Как отца взгляд строгий,
Как матери ласка?
Как упавшая маска,
Как яблока хруст на зубах?
Как развеянный прах,
Как море говорящее?
Как солнце палящее,
Как радость пути бесконечная,
Как игра на струнах души вечная,
Как этого мира песчинка каждая,
На все лады жизнь звучит самая разная.
***
Что сидишь, покемон?
Что хлещешь брагу?
Кажется, и вовсе ты здесь увял.
Вставай, соберись,
Отбрось сгнившие стяги!
И склей разбитый лица овал!
Ты, покемон, ты - атлант мирозданья!
Странное с виду, но все же своё.
Ты заслонил до пределов сознанье!
И повернул вспять свое бытиё!
Здесь Пикачу, кто не знает - простите!
Здесь листья падают с белых берёз!
Да, все пройдёт, но останется вешний,
Желтый в полосочку, но не горох!
***
Боги едут в Париж
Боги жили в домике со сломанной крышей,
Искренне полагая, что живут в Париже.
Все было в том доме,
И сыр, и сметана,
Еще одеяло из грёз и обмана.
Под ним и лежали,
Без сил шевелиться.
Иначе вставать,
Ехать за черепицей.
Уж лучше тихонько дождаться заката,
В котором погаснет весь мир без возврата.
В котором погаснут все люди и боги,
И все города, и любые дороги.
Так мыслили боги под тем одеялом,
Попутно сметану и сыр доедая,
А как всё доели, то тут же заснули.
На утро проснулись уже в Барнауле.
- Не важно, - подумали боги, - в каком
Месте уляжешься ты кабаном!
- И даже не важно, кто ты на деле,
Ведь даже богов унесло в запределье!
Да, Барнаул - не Париж,
И вовсе уж вам не Франция!
Но только как встарь правит бал,
Богами коронованная Констанция!
- Короновали и ладно, -
Думали потом боги, -
Мы лучше вернемся в свой домик,
Уляжемся, устав от дороги.
- Закажем сыры и сметану,
Укроемся одеялом.
Забудем весь мир навсегда,
Уснем среди грёз и обмана…
Солнце поднимается совсем рядом.
Прямо из земли.
Правил нет, самолюбия тоже.
Это вход в новый неизведанный мир.
***
Не свивайте из слов кольца,
Как их носить?
Не создавайте из людей солнца,
Где им светить?
Не мечтайте сегодня о прошлом,
Там одна пустота.
Не подходите к реке,
Если боитесь моста.
***
Почему музыка звучит?
Она отзывается на стук,
И резонирует в умах,
Спускаясь ниже, прямо в пах.
И вызывает каблуков,
Как человеческих оков,
Биение, ритм,
Раз–два-три,
Друг мой, смотри, и не сиди.
Ночной прибой придет за мной,
И ты за ним,
И он за нами,
И уж не помня, кто сказал:
- Давай!
Пускайся в пляс и не зевай!
Звучит мелодии порыв,
Срезая тонкий пласт сознания,
Звеня, как ночь,
Шепча как день,
Почти фальцетом, но и басом.
Стучит, звенит, бренчит мотив,
Уносит все это меня,
В пучину моря,
В шторм веков,
Как конский стук подков отчаян,
Без утешения, без печали,
Звучит на каждый тела лад,
Побьет любой ума расклад,
И на доске поставит мат!
С ним не борись,
Его держись,
Внимай и в путь,
И не заснуть уже нигде,
Ни в свете дня,
Ни в полутьме,
Проснулись оба, ты и я,
Смотри, повержена стена,
И дикий вой, и гам, и крик,
Не упускай прозренья миг!
А дальше штиль, прибой, отбой,
Я слышу музыку… Покой.
***
За пределами слов
Посадил я морковь,
Ну а выросла к осени клюква.
И живу я теперь,
Как открытая дверь,
Наблюдая присутствие будды.
Пусть летят снегири,
По дорогам любви,
И краснеют закатные дали.
Мой удел не таков,
Чтобы клюква-морковь,
Мне нарушила все мои планы.
Да, суровы дела,
Тех, кто жил без вранья,
Веря искренне в соль и капусту.
Я ж под деревом сел,
И глядел в свой предел,
Оказалось, что все вокруг пусто.
Это что? Это так!
Беззаботный сквозняк,
Тихо так сквозь меня проникает.
Как песок и вода,
Все течет в никуда,
Я же просто молчу, наблюдаю.
Да, закончится все,
Но скажи, что не так?
Что не так – никогда не узнаем.
Не боясь опоздать,
Не забуду сказать,
Вечность всех, точно всех ожидает.
***
Гусь снаружи,
Медведь внутри,
Нечего делать,
Некуда идти.
***
Воробьи под камышами
Деревянные воробьи живут под камышами,
Их из звезд колдуны вырезают руками,
Из камней и трав на просторах души,
В обожженный рукав мелочь всю собери.
Зов гудит над травой, - это вереска звон,
В каждой тени без дна вековой уговор,
Солнечный разговор не пускает вперед,
Поворот не туда, по ступеням и в грот.
В темноте посидеть и уже не до сна,
Над землею танцуют весна и гроза.
Из полуденных лиц, из исчезнувших слов,
Я сплетаю рассказ неразбуженных грез.
Расцветают в ладонях бутоны любви,
Их раздай по пути, для себя не щади.
Распахнутся глаза, вечность хлынет, –
Молчи.
В камышах средь равнин ты себя отыщи.
***
Однажды люди окружили утюг,
И смотрели на него безжалостно и тонко,
Поднимали бокалы и били фужеры покуда,
Мимо не прошел Максим Горький.
- Эй, Макс! Позвольте!
Кричала толпа, и дико так хохотала.
- Я вам не Пешков! Здесь все маята,
Приправленная калачами!
На празднике жизни лихачит народ,
Бывая неискренним, грубым.
А что же утюг? Он ушел от забот,
Женился, прописан в серванте с посудой.
***
Безглагольное
Паруса лодка, воды небо,
Звезда ночи, грозы победа,
Дали звон, раската тьма,
Прозрение света, мира душа.
***
Горная охота
Однажды горы охотились на мышь,
И мирно так шумел камыш,
И каждый горец был малыш, -
Вот как давно это было!
И охотились горы в течение столетий,
На маленькую мышь, живущую под облаками.
И не было никого, кто знал бы, как нелепо,
Смотрится стадо гор, несущееся кабанами.
Кто смотрел на все это и болтал без умолку?
Кто верил в собственное вечное сияние?
Не предвидел и он бегающих по закоулкам,
Гор и мышей - беспечных творцов мироздания.
***
Хокку?
Ночь, осветилась зимой,
Стерты границы ума,
Человек получил выходной.
***
Нет нужды сочинять строки,
И вспоминать слова. Зимой
За меня все скажет луна.
***
Голубые проблески среди ветвей,
Исказили луну за окном в
Тишине. Кто я теперь?
***
Если долго сидеть на месте,
Можно многое в жизни успеть,
Если карты, то козыри крести,
И за словом в карман вдруг полезть.
И укутаться простынкой белой,
Забывая былые года,
И не веря в себе предначертанное,
Окатить себя холодом из ведра.
Вдруг позволить себе все что хочешь,
Задремать или просто уснуть,
Танцевать по воде руками,
Выбирая последний маршрут.
***
Как звучит эта жизнь?
Как ветра порыв?
Как голоса срыв,
Как листьев шелест?
Как рыбы нерест,
Как шум леса?
Как ночной повеса,
Как звезд коллапс великий?
Как росы звон тихий,
Как трель соловья?
Как мышиная возня,
Как «мяу» кошки?
Как ягоды в лукошке,
Как жаркий вздох лета?
Как бескрайнее небо,
Как слезы на глазах?
Как последний крыла взмах,
Как высшее счастье?
Как ночь без ненастий,
Как музыка сфер?
Как золотой предел,
Как волнение перед дорогой?
Как отца взгляд строгий,
Как матери ласка?
Как упавшая маска,
Как яблока хруст на зубах?
Как развеянный прах,
Как море говорящее?
Как солнце палящее,
Как радость пути бесконечная,
Как игра на струнах души вечная,
Как этого мира песчинка каждая,
На все лады жизнь звучит самая разная.
***
Что сидишь, покемон?
Что хлещешь брагу?
Кажется, и вовсе ты здесь увял.
Вставай, соберись,
Отбрось сгнившие стяги!
И склей разбитый лица овал!
Ты, покемон, ты - атлант мирозданья!
Странное с виду, но все же своё.
Ты заслонил до пределов сознанье!
И повернул вспять свое бытиё!
Здесь Пикачу, кто не знает - простите!
Здесь листья падают с белых берёз!
Да, все пройдёт, но останется вешний,
Желтый в полосочку, но не горох!
***
Боги едут в Париж
Боги жили в домике со сломанной крышей,
Искренне полагая, что живут в Париже.
Все было в том доме,
И сыр, и сметана,
Еще одеяло из грёз и обмана.
Под ним и лежали,
Без сил шевелиться.
Иначе вставать,
Ехать за черепицей.
Уж лучше тихонько дождаться заката,
В котором погаснет весь мир без возврата.
В котором погаснут все люди и боги,
И все города, и любые дороги.
Так мыслили боги под тем одеялом,
Попутно сметану и сыр доедая,
А как всё доели, то тут же заснули.
На утро проснулись уже в Барнауле.
- Не важно, - подумали боги, - в каком
Месте уляжешься ты кабаном!
- И даже не важно, кто ты на деле,
Ведь даже богов унесло в запределье!
Да, Барнаул - не Париж,
И вовсе уж вам не Франция!
Но только как встарь правит бал,
Богами коронованная Констанция!
- Короновали и ладно, -
Думали потом боги, -
Мы лучше вернемся в свой домик,
Уляжемся, устав от дороги.
- Закажем сыры и сметану,
Укроемся одеялом.
Забудем весь мир навсегда,
Уснем среди грёз и обмана…
Эпиграф.
Здесь Феникс рождается из пепла,
Бьет крыльями огненными
И кричит.
Пред ним стоит человек облачный,
В ночи растворяется
И молчит.
***
Я сплетаю из рук своих паруса,
И наполняю их ветром моих снов,
И становлюсь подобным голосу творца,
И освобождаюсь от земных оков.
И уже неважно, по каким морям,
Плавать суждено телу-кораблю,
Все ваши страданья в трюмы погружу,
А им на замену чудо подарю.
В рукавах моих суть вселенной всей,
Бесконечность в них неисчерпаема,
Как мне нравится, жить, в реальности,
А не в выдумке, искаверканой.
Не объять в слова, все, что нам дано,
Не расставить глупо по полочкам,
Все лишь формы разного знания,
Нереального и ничтожного.
- Просыпайся, ты! – это я звоню,
В колокол сознания беспечного,
Сбрасывай с себя шкуры краденые,
Осознай своё, бесконечное.
***
Линии на песке,
Закрывают времени год.
Линии на песке,
Как степной пароход.
Линии времени -
На обочине печальные люди.
Линии забвения,
Как линии случайной простуды.
Песочных часов станция -
Вечный обман.
Тринадцать гор
Танцуют вечный канкан.
Степных линий девять,
Пересчитай их все.
Линии на песке,
Как линии на воде.
Я черчу их без мыслей,
Стихи без слов.
Я последний остаток
Последних оков.
Мои линии жизни сплетаются на руках,
Их завтра не станет, но кто я сейчас?
Горизонт линий -
Сталь твоих дней,
Выше чем небо, солнца светлей.
Отличный от нас,
И его не достать,
Последний прибой,
Как царская рать.
Отличный от каждого -
Линия дня.
Забытая мысль, но не моя.
Прогрессия жизни -
Полет наших дней.
Последняя линия
Всех нас быстрей.
Линия мира - вечный покой,
Цветы распускаются сами собой.
Линия линий уходит без нас,
О, линия жизни, ты мой дикий алмаз!
***
Внутренний цезарь или внутренний цензор
На земле остается наш прах,
Что дарить людям будешь ты?
Те цветы что внутри,
Если есть,
Или камни за пазухой прячешь?
Не забудь, для кого ты маячишь.
Как круги на воде,
Существуя нигде,
Это ночь души твоя,
Расплескала узор,
И ума кругозор,
Заменяет тебе облака.
Цезарь ты или цензор внутри?
Двое вас, посмотри,
Из узоров ночи
Создавай тишины кирпичи,
А теперь, видишь, нет никого,
А раз так, ничего,
Если просто ничто,
Окружает и дышит тобой.
***
У меня есть карта,
У меня есть план,
Моя спасительная льгота,
Ты мой капитан!
Каким словам меня догнать?
Зачем спешить, куда бежать?
Пологий склон наших сердец,
Как ожерелье из колец,
Последний свет дневной звезды,
Как отражение луны,
И новый мир, в закатный час,
Постойте стрелки на часах!
Еще не все успел сказать,
А промолчать, а промолчать!
Пытаясь растянуть сей миг,
Я совершенно позабыл,
Что я уж в нем,
Моя звезда и Солнце, небо
И восхищенные планеты,
И вечный зов,
И вечный звон,
И колокола нежный стон,
И тишина,
И вечность даже,
И крови ток, и сердца бег,
Его успеть хочу я даже,
Его успеть молю я даже,
К нему устремлюсь
И я успел.
***
Медвежьи куплеты
Что мне медведи утренние за окном,
Что мне белки на улицах крыш?
Вчера у меня было прозрение,
В нем я сам был похож на камыш.
На ветру охотно качался,
И звездам песни пел,
А потом этот сон закончился,
И меня сместило в другой предел.
Там у медведей были пальцы,
Они рисовали картины черным,
Расщепляя день и ночь на цвет,
Художникам леса всегда покорный.
Я же, будучи во сне партизаном,
Стремился понять сущность окружающих,
Бешеных материи и энергий,
Беспечно меня в этом мире вращающих.
А медведи, стоя на задних лапах,
Лишь лихо смеялись в эти мгновения,
И говорили, что мне не хватает,
Точности выражения своего намерения.
В общем, забылся сон этот вскоре,
Так, как будто я его и не знал,
Только осталось во рту послевкусие,
И на лице странном будто оскал.
***
Алый дирижабль
По дремучим тропинкам неведанного,
По распростертым объятиям тишины,
Я шел и нес службу заведомо,
Обреченную кануть в небытии.
Там и травы клонились ко сну и звери,
И сознание в форму человека облеченное.
Но весь фокус в том, чтобы скинуть бремя то,
Космосом в пространстве и времени порожденное.
Как сверчки и кобылы во тьме иссиня-черной,
Скачет внимание то в небо высокое, то на банный лист.
И скажут, что ватрушки на полке ванильно-дымные,
Как вода бьют по крышам и падают вниз.
В сапогах бездонных, да по полям лунным,
Бегает туда-сюда дирижабль цвета алого,
И необратимым последствием бьет по лужам,
Его присутствие каждого в эту ночь странную.
То не помеха человеку в одеждах латаных,
То не послание с вершин да в сказочный лес.
Выходи из подъезда и садись на велик каменный,
Да катись по дороге, сшитой из семи небес.
Веру в идолов спрячь, сверни плакатом,
И смотри на звезды, и смотри во тьму.
Их в себе отразишь радужным водопадом,
Оглянешься вокруг, видишь? Рядом стою.
***
Я несу жука
Я сошел с ума,
Я сошел с ума,
И мне хорошо -
Я несу жука!
***
Бесконечное падение
Ускользает за горизонт, вдоль деревьев и пней,
Солнце, чей неугасимый жар, бьет плетью по плечам теней.
Не пугают ночные страхи - для них мой огонь угас,
Но незримые лица судеб, ведут свой молчаливый разговор о нас.
Где мне взять для других надежду, если свою не уберег в бою?
Облекая слова в нелепые одежды, на краю у обрыва стою.
И кажется этому падению, под несмелым названием жизнь -
Не прекратиться никогда – наваждение! Пусть – тогда еще поживу.
И в падение долгом и страстном, но свободном от лишних цепей,
Пребываем, в надежде на сказку, пускай облачную, но наших дней.
Нет здесь сказки, её не найдете, даже если бы где-то была,
Все равно её погребете тяжким взмахом стального весла.
Мы, подобные стрелам, несемся, в смерть, подобна мишени она,
Мне казалось, уже не проснемся… Слышишь? Слышит, похоже, жива!
Не мешайте друг другу, о, люди! Пусть раскроются крылья у вас,
А иначе в беспечном падении жизнь закончится ваша в слезах.
Чтобы крылья раскрылись вдруг вспомнить в этот миг о том, что вы есть.
Не мечтать о сумбурной прохладе, там на каждого есть своя сеть,
Золотые оковы забудьте, что с них проку в полете души?
Раскрываясь цветочным бутоном, достигайте сознания вершин.
Что хотел вам сказать, то поведал,
О неведанном лишь промолчу,
Будь что было и будь то, что будет
Больше я ничего не хочу.
***
Гневом Даждь Бога смыло мой сон,
Я проснулся сиянием золотым озарён.
Женщина укуталась в одеяло и лежит рядом,
Слова не говорит, смоченные ядом.
Это жар укутанного тела,
Театр непреднамеренный и абсурдный -
Всего лишь остаточное явление
Драматургии литературной.
Яд слов и дел проникает в тело
И создает непередаваемое страдание,
Если воспользоваться им умело,
Разрушатся цепи скованного осознания.
А женщина рядом знает об этом
И смиренно вводит в меня яд.
Я же лишь головой качаю,
Говоря:
- Очень этому рад!
***
Божественное начало
Божественное начало оступилось и упало.
Божественное начало крикнуло с причала.
Божественное начало било фужеры и бокалы.
Божественное начало само себя объясняло.
На пальцах прохожим, у всех на виду,
Даже песни петь пыталось, - не помогало.
Упущенное миллионы лет назад из виду,
Так обратно в него никак не попадало.
Люди, тоже совсем не хотели,
Ощутить присутствие неистово пламенное,
А божественное начало как могло - терпело
Невежество беззаботное, упругое, каменное.
Терпело, покуда море не встало на голову,
Ждало, покуда день и ночь не исчезли окончательно,
Наблюдало у изголовья беспокойного странника,
Терпело, но дождалось, и в объятия заключило радостно.
***
Призрачный шах
Догорает костер,
И сажа на руках,
Говорит:
- Прости,
Мой призрачный шах!
Если жизни предел,
Отыскать ты сумел,
То отыщешь тогда,
Ночи след,
Иногда,
Забывая сказать,
Ты сумел написать:
«С позволенья любви,
Я прошу, не томи,
Руки ты протяни
И смотри,
На последнюю жизнь,
Что в закате твоем,
Не спеши,
Будет все, ты же есть,
Озаряет себя в полуночной тиши -
На неё погляди,
Все растает в тиши,
И ко мне ты приди.
О мой призрачный шах!»
Солнца свет не гасим,
Жизнь твою он сомкнет,
И тебя уведёт,
Ты ведь призрачен, Шах?
Ты последний монах,
Чей останется прах,
Всё падет, и никто не найдет
Призрачных струн души,
Что играют, молчи
Слышу их я теперь.
Открываю я дверь,
И за ней…
Поскорее найди, дверь внутри,
И ко мне ты приди.
Не томи.
***
Ход конем
Он потянулся и встал
И громко в ухо сказал:
- Не мечтай!
А если вдруг забредет лихая, в голову,
Бей наотмашь и режь ей бороду!
Разбей мечту на миллион кусочков,
Чтобы не собрать никогда её,
Даже из самых малых осколочков!
Я тихо смотрел и молчал,
Не говорил в ответ долго,
Но затем и сам на табуретку встал,
Взяв со стола кабачковой икорки.
Съел, и крикнул, громом себя выражая:
- Я еще не настолько духом отчаян!
Тебе ли не знать, какой человеку удел положен?
Человек не скотина, он мечту мечтать должен!
После этого мы выпили чаю,
И он посмотрел на меня с усмешкой,
Затем сделал ход слоном,
Затем сделал ход пешкой.
- Ты навсегда погряз в ожиданиях,
Ты тонешь в болоте из огненных страстей,
Поверь мне, старому скитальцу,
Эта игра не стоит свечей!
Я снова поник после слов этих,
И хотел бы уже и согласиться с ним,
Но что-то дернуло меня током справа,
Мне привиделся мир, и он был неделим.
Тогда я понял, что мне поможет,
Тогда я тоже потянулся и встал.
И выкрутил все электрические свечи,
В кромешной тьме мы доиграли финал.
После мы молча сидели в раздумьях,
Каждый, наверно, мечтал о своём.
Помню лишь только, что ход мой последний
Был сделан его фигурой конём.
***
Псом воет балалайка,
Белая зима кусает в бок,
Сидишь на печке, старая овчарка?
И крутишь хвостом,
И ждешь свой исход.
Бок чеши, в нём вся правда,
На печи сиди – она из кирпича.
И слушай волны старая овчарка,
Доносящиеся из радиоприёмника!
Я такой же, как ты, веселый и скалюсь,
Высунув язык, ищу вокруг добра.
Но то ли денег нет, то ли просто маюсь,
Эх, сыграй на балалайке, душа моя!
Сыграй мотив истинный, если знаешь такой!
Или просто играй на струнах живых,
Я же улягусь удобно на кирпич горячий,
Почешу свой бок, помолюсь о других.
Псом воет балалайка,
Белая зима кусает в бок.
Сижу как встарь, на печке горячей,
Древний как время,
Живой как огонь.
Здесь Феникс рождается из пепла,
Бьет крыльями огненными
И кричит.
Пред ним стоит человек облачный,
В ночи растворяется
И молчит.
***
Я сплетаю из рук своих паруса,
И наполняю их ветром моих снов,
И становлюсь подобным голосу творца,
И освобождаюсь от земных оков.
И уже неважно, по каким морям,
Плавать суждено телу-кораблю,
Все ваши страданья в трюмы погружу,
А им на замену чудо подарю.
В рукавах моих суть вселенной всей,
Бесконечность в них неисчерпаема,
Как мне нравится, жить, в реальности,
А не в выдумке, искаверканой.
Не объять в слова, все, что нам дано,
Не расставить глупо по полочкам,
Все лишь формы разного знания,
Нереального и ничтожного.
- Просыпайся, ты! – это я звоню,
В колокол сознания беспечного,
Сбрасывай с себя шкуры краденые,
Осознай своё, бесконечное.
***
Линии на песке,
Закрывают времени год.
Линии на песке,
Как степной пароход.
Линии времени -
На обочине печальные люди.
Линии забвения,
Как линии случайной простуды.
Песочных часов станция -
Вечный обман.
Тринадцать гор
Танцуют вечный канкан.
Степных линий девять,
Пересчитай их все.
Линии на песке,
Как линии на воде.
Я черчу их без мыслей,
Стихи без слов.
Я последний остаток
Последних оков.
Мои линии жизни сплетаются на руках,
Их завтра не станет, но кто я сейчас?
Горизонт линий -
Сталь твоих дней,
Выше чем небо, солнца светлей.
Отличный от нас,
И его не достать,
Последний прибой,
Как царская рать.
Отличный от каждого -
Линия дня.
Забытая мысль, но не моя.
Прогрессия жизни -
Полет наших дней.
Последняя линия
Всех нас быстрей.
Линия мира - вечный покой,
Цветы распускаются сами собой.
Линия линий уходит без нас,
О, линия жизни, ты мой дикий алмаз!
***
Внутренний цезарь или внутренний цензор
На земле остается наш прах,
Что дарить людям будешь ты?
Те цветы что внутри,
Если есть,
Или камни за пазухой прячешь?
Не забудь, для кого ты маячишь.
Как круги на воде,
Существуя нигде,
Это ночь души твоя,
Расплескала узор,
И ума кругозор,
Заменяет тебе облака.
Цезарь ты или цензор внутри?
Двое вас, посмотри,
Из узоров ночи
Создавай тишины кирпичи,
А теперь, видишь, нет никого,
А раз так, ничего,
Если просто ничто,
Окружает и дышит тобой.
***
У меня есть карта,
У меня есть план,
Моя спасительная льгота,
Ты мой капитан!
Каким словам меня догнать?
Зачем спешить, куда бежать?
Пологий склон наших сердец,
Как ожерелье из колец,
Последний свет дневной звезды,
Как отражение луны,
И новый мир, в закатный час,
Постойте стрелки на часах!
Еще не все успел сказать,
А промолчать, а промолчать!
Пытаясь растянуть сей миг,
Я совершенно позабыл,
Что я уж в нем,
Моя звезда и Солнце, небо
И восхищенные планеты,
И вечный зов,
И вечный звон,
И колокола нежный стон,
И тишина,
И вечность даже,
И крови ток, и сердца бег,
Его успеть хочу я даже,
Его успеть молю я даже,
К нему устремлюсь
И я успел.
***
Медвежьи куплеты
Что мне медведи утренние за окном,
Что мне белки на улицах крыш?
Вчера у меня было прозрение,
В нем я сам был похож на камыш.
На ветру охотно качался,
И звездам песни пел,
А потом этот сон закончился,
И меня сместило в другой предел.
Там у медведей были пальцы,
Они рисовали картины черным,
Расщепляя день и ночь на цвет,
Художникам леса всегда покорный.
Я же, будучи во сне партизаном,
Стремился понять сущность окружающих,
Бешеных материи и энергий,
Беспечно меня в этом мире вращающих.
А медведи, стоя на задних лапах,
Лишь лихо смеялись в эти мгновения,
И говорили, что мне не хватает,
Точности выражения своего намерения.
В общем, забылся сон этот вскоре,
Так, как будто я его и не знал,
Только осталось во рту послевкусие,
И на лице странном будто оскал.
***
Алый дирижабль
По дремучим тропинкам неведанного,
По распростертым объятиям тишины,
Я шел и нес службу заведомо,
Обреченную кануть в небытии.
Там и травы клонились ко сну и звери,
И сознание в форму человека облеченное.
Но весь фокус в том, чтобы скинуть бремя то,
Космосом в пространстве и времени порожденное.
Как сверчки и кобылы во тьме иссиня-черной,
Скачет внимание то в небо высокое, то на банный лист.
И скажут, что ватрушки на полке ванильно-дымные,
Как вода бьют по крышам и падают вниз.
В сапогах бездонных, да по полям лунным,
Бегает туда-сюда дирижабль цвета алого,
И необратимым последствием бьет по лужам,
Его присутствие каждого в эту ночь странную.
То не помеха человеку в одеждах латаных,
То не послание с вершин да в сказочный лес.
Выходи из подъезда и садись на велик каменный,
Да катись по дороге, сшитой из семи небес.
Веру в идолов спрячь, сверни плакатом,
И смотри на звезды, и смотри во тьму.
Их в себе отразишь радужным водопадом,
Оглянешься вокруг, видишь? Рядом стою.
***
Я несу жука
Я сошел с ума,
Я сошел с ума,
И мне хорошо -
Я несу жука!
***
Бесконечное падение
Ускользает за горизонт, вдоль деревьев и пней,
Солнце, чей неугасимый жар, бьет плетью по плечам теней.
Не пугают ночные страхи - для них мой огонь угас,
Но незримые лица судеб, ведут свой молчаливый разговор о нас.
Где мне взять для других надежду, если свою не уберег в бою?
Облекая слова в нелепые одежды, на краю у обрыва стою.
И кажется этому падению, под несмелым названием жизнь -
Не прекратиться никогда – наваждение! Пусть – тогда еще поживу.
И в падение долгом и страстном, но свободном от лишних цепей,
Пребываем, в надежде на сказку, пускай облачную, но наших дней.
Нет здесь сказки, её не найдете, даже если бы где-то была,
Все равно её погребете тяжким взмахом стального весла.
Мы, подобные стрелам, несемся, в смерть, подобна мишени она,
Мне казалось, уже не проснемся… Слышишь? Слышит, похоже, жива!
Не мешайте друг другу, о, люди! Пусть раскроются крылья у вас,
А иначе в беспечном падении жизнь закончится ваша в слезах.
Чтобы крылья раскрылись вдруг вспомнить в этот миг о том, что вы есть.
Не мечтать о сумбурной прохладе, там на каждого есть своя сеть,
Золотые оковы забудьте, что с них проку в полете души?
Раскрываясь цветочным бутоном, достигайте сознания вершин.
Что хотел вам сказать, то поведал,
О неведанном лишь промолчу,
Будь что было и будь то, что будет
Больше я ничего не хочу.
***
Гневом Даждь Бога смыло мой сон,
Я проснулся сиянием золотым озарён.
Женщина укуталась в одеяло и лежит рядом,
Слова не говорит, смоченные ядом.
Это жар укутанного тела,
Театр непреднамеренный и абсурдный -
Всего лишь остаточное явление
Драматургии литературной.
Яд слов и дел проникает в тело
И создает непередаваемое страдание,
Если воспользоваться им умело,
Разрушатся цепи скованного осознания.
А женщина рядом знает об этом
И смиренно вводит в меня яд.
Я же лишь головой качаю,
Говоря:
- Очень этому рад!
***
Божественное начало
Божественное начало оступилось и упало.
Божественное начало крикнуло с причала.
Божественное начало било фужеры и бокалы.
Божественное начало само себя объясняло.
На пальцах прохожим, у всех на виду,
Даже песни петь пыталось, - не помогало.
Упущенное миллионы лет назад из виду,
Так обратно в него никак не попадало.
Люди, тоже совсем не хотели,
Ощутить присутствие неистово пламенное,
А божественное начало как могло - терпело
Невежество беззаботное, упругое, каменное.
Терпело, покуда море не встало на голову,
Ждало, покуда день и ночь не исчезли окончательно,
Наблюдало у изголовья беспокойного странника,
Терпело, но дождалось, и в объятия заключило радостно.
***
Призрачный шах
Догорает костер,
И сажа на руках,
Говорит:
- Прости,
Мой призрачный шах!
Если жизни предел,
Отыскать ты сумел,
То отыщешь тогда,
Ночи след,
Иногда,
Забывая сказать,
Ты сумел написать:
«С позволенья любви,
Я прошу, не томи,
Руки ты протяни
И смотри,
На последнюю жизнь,
Что в закате твоем,
Не спеши,
Будет все, ты же есть,
Озаряет себя в полуночной тиши -
На неё погляди,
Все растает в тиши,
И ко мне ты приди.
О мой призрачный шах!»
Солнца свет не гасим,
Жизнь твою он сомкнет,
И тебя уведёт,
Ты ведь призрачен, Шах?
Ты последний монах,
Чей останется прах,
Всё падет, и никто не найдет
Призрачных струн души,
Что играют, молчи
Слышу их я теперь.
Открываю я дверь,
И за ней…
Поскорее найди, дверь внутри,
И ко мне ты приди.
Не томи.
***
Ход конем
Он потянулся и встал
И громко в ухо сказал:
- Не мечтай!
А если вдруг забредет лихая, в голову,
Бей наотмашь и режь ей бороду!
Разбей мечту на миллион кусочков,
Чтобы не собрать никогда её,
Даже из самых малых осколочков!
Я тихо смотрел и молчал,
Не говорил в ответ долго,
Но затем и сам на табуретку встал,
Взяв со стола кабачковой икорки.
Съел, и крикнул, громом себя выражая:
- Я еще не настолько духом отчаян!
Тебе ли не знать, какой человеку удел положен?
Человек не скотина, он мечту мечтать должен!
После этого мы выпили чаю,
И он посмотрел на меня с усмешкой,
Затем сделал ход слоном,
Затем сделал ход пешкой.
- Ты навсегда погряз в ожиданиях,
Ты тонешь в болоте из огненных страстей,
Поверь мне, старому скитальцу,
Эта игра не стоит свечей!
Я снова поник после слов этих,
И хотел бы уже и согласиться с ним,
Но что-то дернуло меня током справа,
Мне привиделся мир, и он был неделим.
Тогда я понял, что мне поможет,
Тогда я тоже потянулся и встал.
И выкрутил все электрические свечи,
В кромешной тьме мы доиграли финал.
После мы молча сидели в раздумьях,
Каждый, наверно, мечтал о своём.
Помню лишь только, что ход мой последний
Был сделан его фигурой конём.
***
Псом воет балалайка,
Белая зима кусает в бок,
Сидишь на печке, старая овчарка?
И крутишь хвостом,
И ждешь свой исход.
Бок чеши, в нём вся правда,
На печи сиди – она из кирпича.
И слушай волны старая овчарка,
Доносящиеся из радиоприёмника!
Я такой же, как ты, веселый и скалюсь,
Высунув язык, ищу вокруг добра.
Но то ли денег нет, то ли просто маюсь,
Эх, сыграй на балалайке, душа моя!
Сыграй мотив истинный, если знаешь такой!
Или просто играй на струнах живых,
Я же улягусь удобно на кирпич горячий,
Почешу свой бок, помолюсь о других.
Псом воет балалайка,
Белая зима кусает в бок.
Сижу как встарь, на печке горячей,
Древний как время,
Живой как огонь.
Эпиграф.
Помни о трех поедателях суши,
Первые ели до этого студень,
Ну а вторые известные многим,
Третьих не знает никто, даже боги!
***
Я разбит на параллели
И по мне струится ток,
Где-то за закрытой дверью
Самовар одел сапог.
***
Расскажите мне о себе,
Вы мне понравитесь,
Никуда не спешите,
За день не управимся.
Не спеша пройдем по тропинкам памяти,
Открывая двери палат каменных,
Что еще остается, коли мы незнакомцы?
Пусть руки сплетутся, а в них горят солнца!
Не бойтесь казаться безумцем нелепым,
Из окон своих вы бросайте конфеты!
Глаза пусть горят как топазные ночи,
Поверьте, сейчас, вы мне нравитесь очень!
***
Синий туман
Съел на обед капкан,
Прожевал и выплюнул остов.
И говорили ему потом, и пеняли,
Что не решить все проблемы так просто!
А синий туман и не затейлив вовсе,
Чтобы такие вопросы самому решать,
Он лучше усядется в кресло, напьётся чаю
И продолжит капканы дальше жевать.
Наестся вдоволь, до утра проспится.
А затем и вовсе закажет еще,
И принесут ему люди на блюде
Страданием сотканное колесо.
Расхрабрившись туман - всем докажет,
Ну и проглотит всё что принесли!
Было ли сладко ему – он не скажет,
Но в лик святых всё-таки возвели!
Да, всё решилось случайно,
И неожиданно, надо сказать.
Был мир страданием и вечным скитанием,
Стал очень сильно похож на кровать.
***
На флаге
На моем флаге руны, символы, знаки,
А зубы жуют и жуют козинаки.
***
Море стояло на голове и говорило:
- Вот кажется мне,
Я могучая синяя птица
И могу с Небом в любой момент слиться!
А Небо Морю невзначай отвечало:
- Вижу, совсем из ума ты отчалило?
Какая ты птица, когда ты вода?
Ты лучше забудь все дороги сюда!
Море тогда и заплакало сильно,
Даже Австралию почти всю смыло!
Пожурили тогда всем миром Небо, -
Велели вернуть в сердце моря лето.
Да и Небо себя чувствовало не очень,
Раскаялось и повинилось перед Морем срочно.
Море же не обидчивым и вовсе оказалось,
И никому Австралии в итоге не досталось!
***
Господин Шива живет красиво,
А господин Рама забыл ключи от храма,
А мистер Никто, как был никем, так им и остался,
Но не растерялся,
А съел бутерброд и надел пальто.
Всем поклонился и выпрыгнул в окно.
Так проводит он жизнь,
Красиво пригубляя
Невидимые глазу человека
Смыслы своего бытия.
***
После сытного обеда
После сытного обеда, хлопай в ладоши священная лошадь,
Смотри проникновенно, не цепляясь за материальность,
Вся в синих яблоках, космическая лошадь.
Между двумя ударами ладонью о ладонь,
Что ты мне скажешь?
Ты еще одно бесполезное явление?
Или жизнь, наполненная цветами? Неважно!
Храбрость пилигримов бьёт по рукопожатию сталью!
И это не предел для искателей истины, для идущего вниз,
Спиральной походкой подходит к ларьку, распахнув синий жилет.
И если бы не бронежилет, всё бы закончилось так же внезапно, как и “я”.
Не украшай себя слишком, ёлочные игрушки уже признали тебя своим,
А после сытного обеда единственная мера всего – твой радостный смех.
Даже зная это, ты обратился лицом на восход и ждёшь, и дышишь,
Уповая на синий туман, уповая на собственную безбрежность,
Что здесь осталось от тебя твоего?
Лишь вся в синих яблоках космическая лошадь.
Помни о трех поедателях суши,
Первые ели до этого студень,
Ну а вторые известные многим,
Третьих не знает никто, даже боги!
***
Я разбит на параллели
И по мне струится ток,
Где-то за закрытой дверью
Самовар одел сапог.
***
Расскажите мне о себе,
Вы мне понравитесь,
Никуда не спешите,
За день не управимся.
Не спеша пройдем по тропинкам памяти,
Открывая двери палат каменных,
Что еще остается, коли мы незнакомцы?
Пусть руки сплетутся, а в них горят солнца!
Не бойтесь казаться безумцем нелепым,
Из окон своих вы бросайте конфеты!
Глаза пусть горят как топазные ночи,
Поверьте, сейчас, вы мне нравитесь очень!
***
Синий туман
Съел на обед капкан,
Прожевал и выплюнул остов.
И говорили ему потом, и пеняли,
Что не решить все проблемы так просто!
А синий туман и не затейлив вовсе,
Чтобы такие вопросы самому решать,
Он лучше усядется в кресло, напьётся чаю
И продолжит капканы дальше жевать.
Наестся вдоволь, до утра проспится.
А затем и вовсе закажет еще,
И принесут ему люди на блюде
Страданием сотканное колесо.
Расхрабрившись туман - всем докажет,
Ну и проглотит всё что принесли!
Было ли сладко ему – он не скажет,
Но в лик святых всё-таки возвели!
Да, всё решилось случайно,
И неожиданно, надо сказать.
Был мир страданием и вечным скитанием,
Стал очень сильно похож на кровать.
***
На флаге
На моем флаге руны, символы, знаки,
А зубы жуют и жуют козинаки.
***
Море стояло на голове и говорило:
- Вот кажется мне,
Я могучая синяя птица
И могу с Небом в любой момент слиться!
А Небо Морю невзначай отвечало:
- Вижу, совсем из ума ты отчалило?
Какая ты птица, когда ты вода?
Ты лучше забудь все дороги сюда!
Море тогда и заплакало сильно,
Даже Австралию почти всю смыло!
Пожурили тогда всем миром Небо, -
Велели вернуть в сердце моря лето.
Да и Небо себя чувствовало не очень,
Раскаялось и повинилось перед Морем срочно.
Море же не обидчивым и вовсе оказалось,
И никому Австралии в итоге не досталось!
***
Господин Шива живет красиво,
А господин Рама забыл ключи от храма,
А мистер Никто, как был никем, так им и остался,
Но не растерялся,
А съел бутерброд и надел пальто.
Всем поклонился и выпрыгнул в окно.
Так проводит он жизнь,
Красиво пригубляя
Невидимые глазу человека
Смыслы своего бытия.
***
После сытного обеда
После сытного обеда, хлопай в ладоши священная лошадь,
Смотри проникновенно, не цепляясь за материальность,
Вся в синих яблоках, космическая лошадь.
Между двумя ударами ладонью о ладонь,
Что ты мне скажешь?
Ты еще одно бесполезное явление?
Или жизнь, наполненная цветами? Неважно!
Храбрость пилигримов бьёт по рукопожатию сталью!
И это не предел для искателей истины, для идущего вниз,
Спиральной походкой подходит к ларьку, распахнув синий жилет.
И если бы не бронежилет, всё бы закончилось так же внезапно, как и “я”.
Не украшай себя слишком, ёлочные игрушки уже признали тебя своим,
А после сытного обеда единственная мера всего – твой радостный смех.
Даже зная это, ты обратился лицом на восход и ждёшь, и дышишь,
Уповая на синий туман, уповая на собственную безбрежность,
Что здесь осталось от тебя твоего?
Лишь вся в синих яблоках космическая лошадь.
Эпиграф.
Священный сбоку, искренний внутри,
Не знает ничего, даже собственной сущности, -
Лишь кружиться дождь и снег летит на скорости света,
И в отдаленной тьме мы все присутствуем в совокупности!
***
Жемчужина
Окружает меня мир,
А я внутри него - жемчужина.
Белая или черная -
Не выбираю,
Что судьбой суждено,
Принимаю.
Жизнь моя -
Дорога для ног,
Для рук недотрога,
Вечно искристая,
Всегда ждет у порога.
А люди соломенные - качаются в такт на ветру,
И солнца радужные - свет несут через тьму
Пространств вечных, пустых и немых.
Они для нас дом, мы жильцы только в них.
***
Плющ завивает забор,
Кольцами листьев своих,
Двое лежат там в тени,
Каждый по-своему пьян.
- Эй, не молчи, говори! -
Молвит один в полусне.
- Что тебе надобно брат? -
Молвит второй, - я во тьме.
Каждый из них помолчал,
Каждый полжизни прожил,
Кто они здесь и зачем?
Точно не скажет никто.
Но, что мне все эти слова?
Подобны они лишь теням.
Я же примкну к тем двоим,
Здесь под тенистым плющом.
Здесь я найду свой причал,
Пылью дорог обращусь,
И став подобным плющу,
Листьями всех окружу.
***
Караван
По мира хребту ходили караваны,
А вокруг кружились пчел радужных рои.
Сквозь пустыни зной и снежные бураны,
Долгою дорогой шли сыны земли.
Долго добирались, но куда не знали.
Шли на перебои, но свет так и не зажгли.
Мгла была глазами их, а в ней звезды пребывали,
Но себя мы мимо так и не прошли.
Где же ты? – воскликнет за плечами старец.
Где же ты разлука, что длиною в жизнь?
Тишина ответом на вопросы эти,
Тишина - дворец для бедности души.
Трудно отыскать, когда ты сам искомый,
Трудно и запнуться в собственных ногах.
Знаю только то, что этот миг бездонный,
Знаю - дело все в летящих мимо облаках.
***
Что за вершина гор,
Окаймленная синим морем.
Вздымается красный бор,
В закатном Солнце зеленом.
Там чайки призрачной крик,
Окутанный зимней метелью,
И древний как время старик
Растает весенней капелью.
Там невозможно далёкий
Брошенный мною край,
Блеск золотого детства,
Заветный души рай.
***
Ты видишь этот дождь?
Последний в твоей жизни,
А может быть и первый.
Кому как не тебе,
Понять его теперь.
Он падает с небес,
Несет с собою гром,
И молнии каскад,
Бьет под твоим окном.
Тебя они обнимут,
Тебя они поднимут,
До собственных вершин.
Смертельные объятья,
У молний и у грома,
Но кто сказал, что смерть,
Несет с собою зло.
Постой же под дождем,
Там все есть, даже вечность.
Возможно для меня,
Там тоже место есть.
Ты слышишь вечный зов,
Зовет тебя беспечность,
Бери её с собой,
И обними в дожде,
И в молниях, и в громе,
В твоем последнем доме,
В твоей последней жизни,
Стоим мы под дождем.
И зонт уже не нужен,
Не важно, кто простужен,
С лиц падает вода.
Останешься лишь ты,
И молнии, и гром,
И звездный небосклон.
Настанет ночь и розы,
Ну и конечно лозы,
Завьются до предела,
И уведут умело,
Тебя в последний сон.
Постой же под дождем.
***
Лес вздрогнул и затрепетал,
Я сидел на краю и неслышно упал,
До конца моих дней я летел и робел,
И хмельную ту жизнь я понять не сумел.
Лес дрожал в темноте крыльями черных птиц,
Пролистали они пустоту моих лиц.
Тени книг пролистав по осколкам следов,
Разрушали они мою вечность оков.
Лес застыл и молчал, я летел.
Больше я не робел, ничего не жалел,
И как будто упал в недвижи́мость чудес.
В бессловесность сознания, бытийность небес.
***
Открывается!
Замедляются ритмы, шорохи еле слышны.
В ночи под луной не шумят камыши,
Размерным рокотом спят горы,
А вселенная пишет на моем заборе.
Послания звезд - мне уже не до сна,
И в глазах лишь свет, хотя ночь темна.
Голоса и эпохи сливаются в один миг,
За спиною даль. Что она таит?
Я уже почти вижу преддверие дня,
Зов гудит изнутри, он проводит меня.
Не колеблется пусть ни единая дрожь,
Открывается дверь – исчезает вся ложь.
За спиной километры, скоростей океан,
Жизнь прожитых лет, - исчезает капкан.
В отражениях своих я себя не узнал,
И за ними открыл в бесконечность канал.
***
Вот оно
Горы облаками завалены, на мира окраине,
И цветы возложены, доблестными прохожими,
Там рождался стон, вечный серый звон.
Центр собственный утерян, не описан и потерян,
Еле различимы намерения твои и мои сомнения,
Все, что рождено – сметено и унесено.
Вот оно.
Было до нас и пребудет вечно неузнанным,
Серой ветошью, облаченное в утренний дым,
Прекрасное без слов, неразличимое здесь и сейчас,
Тайный алмаз, что как сокровище вечно храним.
Что за око взирает на мир суетный?
Что за длань правит вращением колеса?
Я сижу вне напряжения на черном стуле,
И пишу рунами историю уже не своего бытия.
Вот оно.
Беспощадно, несомненно, не вовремя,
Началось стуча по земле, по стенам, в головах!
Безжизненное, глубокое, разоружающее -
Мой полуденный и скрипучий в костях транс!
Сомневаясь, не узнать себя в этом,
Можно погибнуть, так вечность и не узнав.
Безвозмездная дань подается в священной посуде,
Залпом пью сей безгранично пустой стакан.
Вот оно.
Раскрывается в каждой секунде,
Необъясниемое здесь и сейчас,
Бескорыстная вершина всех человеческих судеб,
Может быть, это?
Именно это о нас.
***
Наблюдая всех сорок
О чем мне говорить?
О чем молчать?
О чем не спеть и не сказать?
О чем весь этот крик души?
О чем сказать я мог бы даже, -
Все растворяется в пути!
Так преступая свой порог,
Несуществующий порок
И наблюдая всех сорок,
Что в жизни каждого из нас
Свой оставляют след,
Порой,
Не очевидный, скрытый даже,
Замазанный вчерашней сажей,
Подобно князя экипажу,
По вкусу схожий с манной кашей.
Мне больше нечего сказать.
Могу лишь только промолчать.
***
Черная птица внимательна,
Её внимание нераздельно приковано
К глазам человека,
Что не знает конца дороги.
Бродяга.
Ты куда бредешь?
Ты точно жив?
И есть в тебе еще запал на последний бой?
На битву с самим собой?
Укутанный дождем и утренним туманом,
С босыми ногами не в силах даже простыть,
Ты бродяга,
Непредсказуемый и долгожданный.
Снова идешь за порог.
Твой высший долг - это путь
И он зовет.
Иди же, не будь к себе строг.
Ты - упрямый ходок,
Своей вечной дороги,
И пусть люди внешне совсем недотроги,
Но, когда дело касается бредущего по пути,
Не в силах сказать “нет” даже самый хмурый сын Земли.
Сандалии истоптаны,
Лишь ремешки остались от них
В карманах твоих.
Слова сказаны все без остатка,
Так, что даже мудрые книги удивленно тебя замечают.
И все твои вдохи и выдохи давно посчитаны лично тобой.
Харе, Харе!
Пой бродяга!
Иди по земле пустошей
И землям синего льда.
Харе, Харе!
Пой бродяга неистово.
Харе, Харе!
Доведет тебя до конца.
Кто бы на твоём пути не встретился,
Каждого ты с нежностью замечаешь.
Когда бы прошлое не настигло тебя,
Ты лишь с грустью плечами пожимаешь.
Впереди остался последний шаг
И ты его ищешь всю свою жизнь.
Последний шаг в глазах других людей.
В глазах зверей, в глазах морей,
В глазах бескрайних космических небес,
Усыпанных сверкающими глазами без остатка.
Так, как если бог засеял небо семенами пшеницы,
И они дали свои галактические всходы.
И ты бродяга, взошел вместе с ними
Вечно наблюдающий.
Ты никогда не останешься совсем один.
Посмотри на своё левое плечо,
В глаза внимательные
Черной птицы.
Они безраздельно прикованы к тебе
И ждут твоего последнего шага.
Который всё никак не наступит.
Не упускай же суть,
О, вечный бродяга!
Обернись и вспомни торговца пшеницей.
Как ты думаешь, где бог взял свои семена?
Которыми усеял целый мир для тебя,
Мир полный глаз, водоворот различных видений,
Поглощающий тебя в бесконечное чудо,
Чудо бесконечных соприкосновений.
Обернись же смело,
Как если бы ты
Всего лишь спал.
Там твой шаг не сделанный - ждет тебя.
***
Гонец
Гонец выжил из ума и сошел с дистанции,
Гонец не доставил акт подписанный королём.
Гонец превысил время отпущенного ожидания,
Гонец забыл своё имя и забыл свой священный долг.
Одна дорога и она безупречно, отчаянно
Будет пройдена, так уж ему суждено.
И не важно, сколько донесений тайных,
Вынуждены будут кануть в небытиё.
В донесении том всего лишь одна страница,
И слова в нем сказаны всего лишь одни,
Что похож наш мир на колесо и спицы,
Бесконечно друг в друга упаянные.
Но важнее то, что между слов сокрыто,
Это важнее послания и самого гонца.
То единственный ключ ко всем колесам и спицам,
Ключ, разрушающий иллюзию личного бытия.
За сто веков и сто вращений вселенной,
Себя не узнал гонец, обреченный жить на Земле.
В этот ли миг ты и сам сойдешь с дистанции?
В этот ли миг прогремят выстрелы в беспокойном сне?
И это будет не концом, это будет началом дороги,
В истинное “Я” бесконечным марш-броском.
Смейтесь же люди, и смейтесь, о, боги!
Над проснувшимся в этот момент гонцом!
***
Дыхание скитальца
В отдалённости направления ветра, точно говорю, то ветер был, и не было ничего дороже, чем стоять под его обрывистыми ударами и терпеть их, пока были силы терпеть.
И угасать вместе с ним, как если бы сознание имело возможность угаснуть навсегда.
Что может сделать другой, когда ты сам просто стоишь?
Вместе со мной ты превратишься в камень или кусок льда, и кто знает, закончится ли на этом жизнь твоя?
Или неведомые силы отогреют тебя столь же нежно,
Закутав в туман, как в одежду,
Небесным сиянием осветив твой лик.
Ты встанешь и скажешь:
- Я мужик! Мужик!
С этого началось мироздание в древнем эпосе невидимого бога:
Сначала был человек и лежал у своей жизни порога.
Лежал и не говорил, не мыслил и не делал себя,
А лишь молчал и непрерывно скучал.
Когда надоело, то встал в рост и пошел вперед,
С этого и начался всемирный водоворот.
Так начался мир, в эпосе невидимого бога,
Так до сих пор и живет мир, громыхая по жизни дорогам.
Пусть поднимется ветер и снесет нам крышу,
И услышим то, что всего тише,
Услышим сон самой маленькой мыши.
Мы узнаем того, кто смотрит на тишину, незапятнанного ничем, непокорённого вечно сияющего в ночи:
Скитальца – колоброда, живого, как самая светлая в жизни дорога, играющего на флейте и тамбурине, рыцаря с сияющим знаменем, что падет в конце сражения и увидит небо столь же голубое и неизведанное, как дыхание только что родившегося маленького существа.
Дыхание, разрушающее абсолют.
***
В Катманду, на своре черных лисиц
В колеснице с колесами яркими как солнце,
Я отправляюсь, мечтая без границ,
За спиной лишь ветры и звенят колокольца!
Священный сбоку, искренний внутри,
Не знает ничего, даже собственной сущности, -
Лишь кружиться дождь и снег летит на скорости света,
И в отдаленной тьме мы все присутствуем в совокупности!
***
Жемчужина
Окружает меня мир,
А я внутри него - жемчужина.
Белая или черная -
Не выбираю,
Что судьбой суждено,
Принимаю.
Жизнь моя -
Дорога для ног,
Для рук недотрога,
Вечно искристая,
Всегда ждет у порога.
А люди соломенные - качаются в такт на ветру,
И солнца радужные - свет несут через тьму
Пространств вечных, пустых и немых.
Они для нас дом, мы жильцы только в них.
***
Плющ завивает забор,
Кольцами листьев своих,
Двое лежат там в тени,
Каждый по-своему пьян.
- Эй, не молчи, говори! -
Молвит один в полусне.
- Что тебе надобно брат? -
Молвит второй, - я во тьме.
Каждый из них помолчал,
Каждый полжизни прожил,
Кто они здесь и зачем?
Точно не скажет никто.
Но, что мне все эти слова?
Подобны они лишь теням.
Я же примкну к тем двоим,
Здесь под тенистым плющом.
Здесь я найду свой причал,
Пылью дорог обращусь,
И став подобным плющу,
Листьями всех окружу.
***
Караван
По мира хребту ходили караваны,
А вокруг кружились пчел радужных рои.
Сквозь пустыни зной и снежные бураны,
Долгою дорогой шли сыны земли.
Долго добирались, но куда не знали.
Шли на перебои, но свет так и не зажгли.
Мгла была глазами их, а в ней звезды пребывали,
Но себя мы мимо так и не прошли.
Где же ты? – воскликнет за плечами старец.
Где же ты разлука, что длиною в жизнь?
Тишина ответом на вопросы эти,
Тишина - дворец для бедности души.
Трудно отыскать, когда ты сам искомый,
Трудно и запнуться в собственных ногах.
Знаю только то, что этот миг бездонный,
Знаю - дело все в летящих мимо облаках.
***
Что за вершина гор,
Окаймленная синим морем.
Вздымается красный бор,
В закатном Солнце зеленом.
Там чайки призрачной крик,
Окутанный зимней метелью,
И древний как время старик
Растает весенней капелью.
Там невозможно далёкий
Брошенный мною край,
Блеск золотого детства,
Заветный души рай.
***
Ты видишь этот дождь?
Последний в твоей жизни,
А может быть и первый.
Кому как не тебе,
Понять его теперь.
Он падает с небес,
Несет с собою гром,
И молнии каскад,
Бьет под твоим окном.
Тебя они обнимут,
Тебя они поднимут,
До собственных вершин.
Смертельные объятья,
У молний и у грома,
Но кто сказал, что смерть,
Несет с собою зло.
Постой же под дождем,
Там все есть, даже вечность.
Возможно для меня,
Там тоже место есть.
Ты слышишь вечный зов,
Зовет тебя беспечность,
Бери её с собой,
И обними в дожде,
И в молниях, и в громе,
В твоем последнем доме,
В твоей последней жизни,
Стоим мы под дождем.
И зонт уже не нужен,
Не важно, кто простужен,
С лиц падает вода.
Останешься лишь ты,
И молнии, и гром,
И звездный небосклон.
Настанет ночь и розы,
Ну и конечно лозы,
Завьются до предела,
И уведут умело,
Тебя в последний сон.
Постой же под дождем.
***
Лес вздрогнул и затрепетал,
Я сидел на краю и неслышно упал,
До конца моих дней я летел и робел,
И хмельную ту жизнь я понять не сумел.
Лес дрожал в темноте крыльями черных птиц,
Пролистали они пустоту моих лиц.
Тени книг пролистав по осколкам следов,
Разрушали они мою вечность оков.
Лес застыл и молчал, я летел.
Больше я не робел, ничего не жалел,
И как будто упал в недвижи́мость чудес.
В бессловесность сознания, бытийность небес.
***
Открывается!
Замедляются ритмы, шорохи еле слышны.
В ночи под луной не шумят камыши,
Размерным рокотом спят горы,
А вселенная пишет на моем заборе.
Послания звезд - мне уже не до сна,
И в глазах лишь свет, хотя ночь темна.
Голоса и эпохи сливаются в один миг,
За спиною даль. Что она таит?
Я уже почти вижу преддверие дня,
Зов гудит изнутри, он проводит меня.
Не колеблется пусть ни единая дрожь,
Открывается дверь – исчезает вся ложь.
За спиной километры, скоростей океан,
Жизнь прожитых лет, - исчезает капкан.
В отражениях своих я себя не узнал,
И за ними открыл в бесконечность канал.
***
Вот оно
Горы облаками завалены, на мира окраине,
И цветы возложены, доблестными прохожими,
Там рождался стон, вечный серый звон.
Центр собственный утерян, не описан и потерян,
Еле различимы намерения твои и мои сомнения,
Все, что рождено – сметено и унесено.
Вот оно.
Было до нас и пребудет вечно неузнанным,
Серой ветошью, облаченное в утренний дым,
Прекрасное без слов, неразличимое здесь и сейчас,
Тайный алмаз, что как сокровище вечно храним.
Что за око взирает на мир суетный?
Что за длань правит вращением колеса?
Я сижу вне напряжения на черном стуле,
И пишу рунами историю уже не своего бытия.
Вот оно.
Беспощадно, несомненно, не вовремя,
Началось стуча по земле, по стенам, в головах!
Безжизненное, глубокое, разоружающее -
Мой полуденный и скрипучий в костях транс!
Сомневаясь, не узнать себя в этом,
Можно погибнуть, так вечность и не узнав.
Безвозмездная дань подается в священной посуде,
Залпом пью сей безгранично пустой стакан.
Вот оно.
Раскрывается в каждой секунде,
Необъясниемое здесь и сейчас,
Бескорыстная вершина всех человеческих судеб,
Может быть, это?
Именно это о нас.
***
Наблюдая всех сорок
О чем мне говорить?
О чем молчать?
О чем не спеть и не сказать?
О чем весь этот крик души?
О чем сказать я мог бы даже, -
Все растворяется в пути!
Так преступая свой порог,
Несуществующий порок
И наблюдая всех сорок,
Что в жизни каждого из нас
Свой оставляют след,
Порой,
Не очевидный, скрытый даже,
Замазанный вчерашней сажей,
Подобно князя экипажу,
По вкусу схожий с манной кашей.
Мне больше нечего сказать.
Могу лишь только промолчать.
***
Черная птица внимательна,
Её внимание нераздельно приковано
К глазам человека,
Что не знает конца дороги.
Бродяга.
Ты куда бредешь?
Ты точно жив?
И есть в тебе еще запал на последний бой?
На битву с самим собой?
Укутанный дождем и утренним туманом,
С босыми ногами не в силах даже простыть,
Ты бродяга,
Непредсказуемый и долгожданный.
Снова идешь за порог.
Твой высший долг - это путь
И он зовет.
Иди же, не будь к себе строг.
Ты - упрямый ходок,
Своей вечной дороги,
И пусть люди внешне совсем недотроги,
Но, когда дело касается бредущего по пути,
Не в силах сказать “нет” даже самый хмурый сын Земли.
Сандалии истоптаны,
Лишь ремешки остались от них
В карманах твоих.
Слова сказаны все без остатка,
Так, что даже мудрые книги удивленно тебя замечают.
И все твои вдохи и выдохи давно посчитаны лично тобой.
Харе, Харе!
Пой бродяга!
Иди по земле пустошей
И землям синего льда.
Харе, Харе!
Пой бродяга неистово.
Харе, Харе!
Доведет тебя до конца.
Кто бы на твоём пути не встретился,
Каждого ты с нежностью замечаешь.
Когда бы прошлое не настигло тебя,
Ты лишь с грустью плечами пожимаешь.
Впереди остался последний шаг
И ты его ищешь всю свою жизнь.
Последний шаг в глазах других людей.
В глазах зверей, в глазах морей,
В глазах бескрайних космических небес,
Усыпанных сверкающими глазами без остатка.
Так, как если бог засеял небо семенами пшеницы,
И они дали свои галактические всходы.
И ты бродяга, взошел вместе с ними
Вечно наблюдающий.
Ты никогда не останешься совсем один.
Посмотри на своё левое плечо,
В глаза внимательные
Черной птицы.
Они безраздельно прикованы к тебе
И ждут твоего последнего шага.
Который всё никак не наступит.
Не упускай же суть,
О, вечный бродяга!
Обернись и вспомни торговца пшеницей.
Как ты думаешь, где бог взял свои семена?
Которыми усеял целый мир для тебя,
Мир полный глаз, водоворот различных видений,
Поглощающий тебя в бесконечное чудо,
Чудо бесконечных соприкосновений.
Обернись же смело,
Как если бы ты
Всего лишь спал.
Там твой шаг не сделанный - ждет тебя.
***
Гонец
Гонец выжил из ума и сошел с дистанции,
Гонец не доставил акт подписанный королём.
Гонец превысил время отпущенного ожидания,
Гонец забыл своё имя и забыл свой священный долг.
Одна дорога и она безупречно, отчаянно
Будет пройдена, так уж ему суждено.
И не важно, сколько донесений тайных,
Вынуждены будут кануть в небытиё.
В донесении том всего лишь одна страница,
И слова в нем сказаны всего лишь одни,
Что похож наш мир на колесо и спицы,
Бесконечно друг в друга упаянные.
Но важнее то, что между слов сокрыто,
Это важнее послания и самого гонца.
То единственный ключ ко всем колесам и спицам,
Ключ, разрушающий иллюзию личного бытия.
За сто веков и сто вращений вселенной,
Себя не узнал гонец, обреченный жить на Земле.
В этот ли миг ты и сам сойдешь с дистанции?
В этот ли миг прогремят выстрелы в беспокойном сне?
И это будет не концом, это будет началом дороги,
В истинное “Я” бесконечным марш-броском.
Смейтесь же люди, и смейтесь, о, боги!
Над проснувшимся в этот момент гонцом!
***
Дыхание скитальца
В отдалённости направления ветра, точно говорю, то ветер был, и не было ничего дороже, чем стоять под его обрывистыми ударами и терпеть их, пока были силы терпеть.
И угасать вместе с ним, как если бы сознание имело возможность угаснуть навсегда.
Что может сделать другой, когда ты сам просто стоишь?
Вместе со мной ты превратишься в камень или кусок льда, и кто знает, закончится ли на этом жизнь твоя?
Или неведомые силы отогреют тебя столь же нежно,
Закутав в туман, как в одежду,
Небесным сиянием осветив твой лик.
Ты встанешь и скажешь:
- Я мужик! Мужик!
С этого началось мироздание в древнем эпосе невидимого бога:
Сначала был человек и лежал у своей жизни порога.
Лежал и не говорил, не мыслил и не делал себя,
А лишь молчал и непрерывно скучал.
Когда надоело, то встал в рост и пошел вперед,
С этого и начался всемирный водоворот.
Так начался мир, в эпосе невидимого бога,
Так до сих пор и живет мир, громыхая по жизни дорогам.
Пусть поднимется ветер и снесет нам крышу,
И услышим то, что всего тише,
Услышим сон самой маленькой мыши.
Мы узнаем того, кто смотрит на тишину, незапятнанного ничем, непокорённого вечно сияющего в ночи:
Скитальца – колоброда, живого, как самая светлая в жизни дорога, играющего на флейте и тамбурине, рыцаря с сияющим знаменем, что падет в конце сражения и увидит небо столь же голубое и неизведанное, как дыхание только что родившегося маленького существа.
Дыхание, разрушающее абсолют.
***
В Катманду, на своре черных лисиц
В колеснице с колесами яркими как солнце,
Я отправляюсь, мечтая без границ,
За спиной лишь ветры и звенят колокольца!
Эпиграф.
У негативного всегда две стороны,
Одна действительно негативна, а другая так,
Фарс.
И теперь я вплетаю их в руки свои,
Пусть рычат ладони как лесной снежный барс.
От автора
Всему свой предел положен.
Своя остановка.
Выдохнуть всё накопленное за день.
По-хорошему забыть подвиги и поражения.
И уже никуда не идти.
Поймать тонкое мгновение последнего солнечного луча.
***
Окей, донт ворри!
Всё пройдет, всё хэв ту гоу!
Ты только
Пляши бабочкой, как бешеное японское спагетти,
Пляши у знака стоп, в душе своей ты индеец.
Не парься, донт ворри!
Займись собой, упади с печи,
Ты такой октогон, если подумать,
Тем более, что фиолетовые пушистые существа плетут из тебя,
Одеяло. Для себя.
Не надо, не сейчас,
Даже не вздумай,
Только донт ворри!
Ты не алкоголик, у тебя нет достаточно успешности, чтобы стать даже им,
Ларёк-то закрыт((
Донт ворри!
Судьба забросила тебя в машину желаний,
А ты заказал всего несколько лилий.
И скажи, разве твоё прошлое не кресты из красных линий?
Барахтайся в пыли собственности, тебе не принадлежащей.
Ты намбер ван, ты всегда им был, это надлежит знать каждому.
Всё еще говоришь “ой”, не так ли?
Давай лучше, скажем, что тебе двести лет, и поставим об этом спектакль.
И ты свободен.
Просто соври о своём возрасте, ведь так жить дальше уже невозможно.
Донт ворри, оу, просто не парься!
Это мой тебе ответ, хотя спросить меня всё равно, что подписать приговор,
Своему существу.
Гав-гав.
Иравио, танцуем на углях или сразу спать?
Иравио, это как именовать себя богом.
Хоп!
Что не так, помнишь серебряного лорда?
Вот он знал, как себя преподнести,
Тебя же невозможно отсюда вынести,
Такого князя тьмы даже не сразу опознаешь,
И знаешь, ты уже всё о себе знаешь.
Главное никогда, слышишь?
Никогда не подписывайся на это!
Лучше живи в мире японского спагетти,
У знака стоп можешь лечь, и продолжать стеречь,
Неожиданное чудо.
И, ау, просто …
… донт ворри!
***
Серебряный лорд
У меня есть несколько запчастей,
Для машины желаний.
Запускай её, детка,
И пей, и пей, и пей.
Я твой долбанный Камелот,
И даже не вздумай пожертвовать собой,
Этот грузовик все равно тебе не по плечу,
Серебряный лорд за рулем.
Очисти разум,
И не верь мне,
Сгиньте в огне
Сломанные шоры.
Я твой долбанный король Лев,
Что ты еще мне можешь сказать?
Не кури здесь, не пей, только жди,
Играй так, чтобы порвать небеса,
Играй так,
Чтобы мне не понадобились
Пульты от телевидения.
Затянись, молодость ушла,
Затянись, детка,
И повесь плазму на гвоздик,
И не смотри в глаза,
Так лучше.
Позволь Мистик делать своё дело,
Это так же бессмысленно как четверг в Январе,
И заноси кэш в кассу, он только того и ждет.
Даже собачьи дни мне дороже,
А твоя судьба кончилась так же внезапно,
Как вера в бархатное пальто,
Смейся учение о безвредной жизнедеятельности.
Не жди от меня похвалы,
Я съел её без колебаний.
Пошли мне свой радостный рев,
Твой нрав разрушает вселенную содроганий.
Твой смех обезоруживает саму жизнь,
Но это не главное,
Детка,
Оглянись, праздник жизни ушел,
По углям босиком.
***
На старом бардовом москвиче
Эти краски полны радости,
Они так же говорят и об отчаянном счастье,
Забытом среди пустынных дорог.
Погружаясь всё глубже в действительность
Я ощущаю жизнь и смерть
Как два нераздельных
Такта
Одного и того же дыхания.
Значит ли это, что ты
И я,
Лишь вдох и выдох одной вселенной,
Завернутой в лоскутное одеяло?
Этим одеялом лоскутным я и укроюсь без остатка.
И лишь химеры моего ума будут петь мне колыбельные.
Там на задворках памяти, где каждый шаг - это истина,
Я несусь безудержным ребенком по лестницам,
Ведущим меня из одного сна в другой.
Там я проснусь от песни дедовой,
Там мы поедем и помчимся
Ранним утром.
Но не на оленях, а на бардовом москвиче.
Такова жизнь,
Что бы быть бесконечно неузнанной,
И кончится в один миг прекрасный.
Там смешаются все краски радости.
Там исчезнет она без остатка.
А следом наступит момент такой,
Как если бы я действительно проснулся.
И сказал бы себе совершенно босой:
- О, господи… Ну, что за прекрасное утро!
В которое мы помчимся,
Рано.
Но не на оленях,
А на старом бардовом москвиче.
***
Ты пошутил?
Со мной.
Ты думал это смешно.
Это не так.
Эта не смешно.
Это разительно и оглушающе.
Та разрушил мою вселенную
Божественный смех разорвал абсолют.
Ты салютуешь мне,
О, мой капитан!
И я иду за тобой.
Каждый день я ищу следы на песке,
От твоих истоптанных сапог.
И поверь мне, сам бог,
Не сказал бы мне о тебе ни слова.
Но так уж случилось,
Что я знаю о твоем существовании.
И я ищу лишь тебя,
Что бы еще раз услышать,
Как ты смеёшься прощаясь.
Пошути же опять на прощанье,
Чтобы не осталось даже случайной возможности,
Даже случайного потенциала
На еще один глупый вопрос.
Этот космический кросс мне больше не по плечу,
Я больше не спрашиваю, только лишь говорю:
- Пусть останется только безудержный смех.
***
Падший ангел
Падший ангел, сын греха,
Говорил он, не спеша:
«Сера-, сера-, серафим,
Ну, до коли будешь с Ним?
Ты приди ко мне скорей,
Огнекрылый соловей!
Ты окутай и меня,
В бездну павшего орла!»
Отвечает ангел с неба
В прошлом бывшему соседу:
«Я при Нем буду всегда,
От Него я никуда,
Как бы я не захотел
И, куда бы не летел,
Всюду Он летит со мной,
Вечность тащит за спиной!» -
Машет огненным крылом,
Продолжая жаркий спор, -
«Я к тебе, а ты обратно,
Лишь твои сверкают пятки.
Я к тебе, а ты бежишь,
Напроказивший малыш.
В прошлом брат стоял ты рядом,
Ныне только за оградой,
Что возвел в своей гордыне,
Лучше вот, поешь-ка дыни!»
Падший ангел, весь в заплатках,
Прекратил играть он в прятки,
Вышел, поклонился к дыне,
Сел спиной демонстративно.
Пока кушал – говорил:
О себе и про Тагил,
Про величие и слабость
И во рту от дыни сладость.
Вспоминал свою он жизнь,
Как страдал и как любил,
Говорил об измерении,
Где сменил мировоззрение…
Когда кончились слова,
Поседела голова.
***
Гравюра из металла, черная, но блестящая.
Сороки окружили гравюру, но не подняли.
Тысячи сорок кружили над ней шесть лет.
Тысяча лет кружила над планетой.
Гравюра черная, но блестящая.
Кто из царей минувшего мог знать,
Кто из последнего человеческого рода мог поверить,
В то, что на гравюре изображено именно это?
Гравюра черная, но блестящая.
Лицо на ней изображено живое, но каменное.
Великое, в своей простоте, и неподвластное.
Забытое среди трав и теней.
Что же это?
Крик земель и морей, скованных льдом?
Гравюра черная, но блестящая.
Укрытая серым плащом от любопытных глаз,
Лишь таинственный гость знает её значение,
Лишь он пригубляет смыслы восхождения тысячи сорок,
К одинокой горе.
Гравюра раз-два, полная одиночества,
Под серыми дождями.
Под укусами ос,
Входит в сознание её значение,
Входит в сознание божественный рок.
Гравюра раз-два, черная,
Истина в ней скрыта, такая же тёмная,
Как подземный грот,
И лишь тому значение её будет открыта,
Кто не прозевает свой последний звонок.
Гравюра черная, но блестящая.
Указ пророка на ней гласит,
Что выйдет однажды древняя сорока,
И сквозь дождь провозгласит:
- Гравюра черная, но блестящая.
Раз-два.
***
Что ты мне говоришь?
Что ты мне говоришь? Я тоже не молчу!
Запах осенней листвы больше не узнаю.
Совершенно голый, на краю стою,
И молчу как тень в солнечном сне.
Мне королевский приказ отдан был,
А я лишь смеялся - неугомонный тип.
На том призрачном балу лишь волком выть,
Мой удел таков, что не нужно слов.
Мне не нужно слов. Для тебя.
Чтобы писать электричеством в проводах,
Не нужно ума и знаний о вещах,
Только пить нарзан и смотреть в окно.
Кто сказал, что ты тоже ничего?
Мне не обещали больше никого.
Может быть язык твой не тот?
Раз ты говоришь в пустоту.
Повернись лицом, я прошу,
Только тень твоя здесь пока живет.
И не смотрит, и не ждет. Даже не живет.
Парус натяни, жалостью сомкни.
Ты веревки и слова свои. Голубые твои,
Вечные глаза, смотрят вдаль всегда,
Там, где нету нас.
Там, где никогда не было меня.
Я опять прошу, за руку держу.
Не молчи, ответь, есть ли я?
Кто еще как не ты, безупречный псих,
Проследит меня, все в твоих руках.
Призрачная твоя голова,
В перьях вся, как каменный истукан.
Пальцами творишь безудержный обман,
Ты несешь себя, как святой грааль.
Это твой путь - идти след в след,
По собственным шагам.
Как горный баран. По волнам.
Скачешь в глубину, то наверх.
Я держусь поодаль, и себя тебе не отдам.
И забуду все, как в солнечном сне.
Беспрерывном, безудержном сне.
По осени утру я проснусь.
Вижу, что теперь сон не тот.
Вижу спящего, но в нем нет меня.
Всё наоборот, всё наоборот.
В точности наоборот, как всегда.
Я не должен никому, купюры не в счет.
Закрываю на небе последний счет.
И остаток мягко кладу на стол,
Я уже ушел, ну почти ушел.
Что же ты мне говоришь? Я не молчу.
Все слова всех песен тебе перевру.
Насладись и ты непонятой тоской.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Кто все говорит? Ты или я?
Это ли лик безумного бытия?
Это ночи звон бессмысленных лиц?
Лишь вращение спиц в круге без границ.
Замкнуты мы все в круге без границ.
Кто мы если не одно? Только лишь одно?
Горькое обуглившееся вино,
Закопанное еще в эпоху Рыб,
Беспричинное, как и все бытие.
Все, что было нужно - уже произошло.
И даже этот волчий вой у тебя за спиной.
Лучше с ним, так спокойнее оно,
Не спеша допьем древнее вино.
Древнее безумное вино.
Сто дорог ведут к нему одному,
Я их все прошел, все что я нашел:
Это запись о походе по врачам,
Там назначен рецепт для больных.
Я болеть устал и тебя с собой прихвачу,
Знаю, правда, места здесь нет для двоих.
Нам с тобою хватит одного,
Что делить себя на других?
Накрываю я этот праздничный стол,
Только для тебя, я исчезну в миг.
Как войдешь,
В этот тронный зал
Сотканный из крыш,
Домов моих,
В них покой я так и не узнал.
Этот мир один как на столе стакан,
Он дарован сам для себя.
Я не властен над ним и ты,
Убеждения мои лишь обман.
Слышишь, чайки слезы льют по ветрам,
Неизвестных им земель?
Так и люди идут в солнечный храм,
По дороге все двери срывая с петель.
Не спеши сказать, что тоже идешь,
Путником себя в суете не окрещивай,
И пускай грамотность моя вся в трещинах,
Знаю лишь одно - нет здесь никого,
Отличного от меня.
А суть у вещей и природы одна.
У нас с тобой суть одна.
У негативного всегда две стороны,
Одна действительно негативна, а другая так,
Фарс.
И теперь я вплетаю их в руки свои,
Пусть рычат ладони как лесной снежный барс.
От автора
Всему свой предел положен.
Своя остановка.
Выдохнуть всё накопленное за день.
По-хорошему забыть подвиги и поражения.
И уже никуда не идти.
Поймать тонкое мгновение последнего солнечного луча.
***
Окей, донт ворри!
Всё пройдет, всё хэв ту гоу!
Ты только
Пляши бабочкой, как бешеное японское спагетти,
Пляши у знака стоп, в душе своей ты индеец.
Не парься, донт ворри!
Займись собой, упади с печи,
Ты такой октогон, если подумать,
Тем более, что фиолетовые пушистые существа плетут из тебя,
Одеяло. Для себя.
Не надо, не сейчас,
Даже не вздумай,
Только донт ворри!
Ты не алкоголик, у тебя нет достаточно успешности, чтобы стать даже им,
Ларёк-то закрыт((
Донт ворри!
Судьба забросила тебя в машину желаний,
А ты заказал всего несколько лилий.
И скажи, разве твоё прошлое не кресты из красных линий?
Барахтайся в пыли собственности, тебе не принадлежащей.
Ты намбер ван, ты всегда им был, это надлежит знать каждому.
Всё еще говоришь “ой”, не так ли?
Давай лучше, скажем, что тебе двести лет, и поставим об этом спектакль.
И ты свободен.
Просто соври о своём возрасте, ведь так жить дальше уже невозможно.
Донт ворри, оу, просто не парься!
Это мой тебе ответ, хотя спросить меня всё равно, что подписать приговор,
Своему существу.
Гав-гав.
Иравио, танцуем на углях или сразу спать?
Иравио, это как именовать себя богом.
Хоп!
Что не так, помнишь серебряного лорда?
Вот он знал, как себя преподнести,
Тебя же невозможно отсюда вынести,
Такого князя тьмы даже не сразу опознаешь,
И знаешь, ты уже всё о себе знаешь.
Главное никогда, слышишь?
Никогда не подписывайся на это!
Лучше живи в мире японского спагетти,
У знака стоп можешь лечь, и продолжать стеречь,
Неожиданное чудо.
И, ау, просто …
… донт ворри!
***
Серебряный лорд
У меня есть несколько запчастей,
Для машины желаний.
Запускай её, детка,
И пей, и пей, и пей.
Я твой долбанный Камелот,
И даже не вздумай пожертвовать собой,
Этот грузовик все равно тебе не по плечу,
Серебряный лорд за рулем.
Очисти разум,
И не верь мне,
Сгиньте в огне
Сломанные шоры.
Я твой долбанный король Лев,
Что ты еще мне можешь сказать?
Не кури здесь, не пей, только жди,
Играй так, чтобы порвать небеса,
Играй так,
Чтобы мне не понадобились
Пульты от телевидения.
Затянись, молодость ушла,
Затянись, детка,
И повесь плазму на гвоздик,
И не смотри в глаза,
Так лучше.
Позволь Мистик делать своё дело,
Это так же бессмысленно как четверг в Январе,
И заноси кэш в кассу, он только того и ждет.
Даже собачьи дни мне дороже,
А твоя судьба кончилась так же внезапно,
Как вера в бархатное пальто,
Смейся учение о безвредной жизнедеятельности.
Не жди от меня похвалы,
Я съел её без колебаний.
Пошли мне свой радостный рев,
Твой нрав разрушает вселенную содроганий.
Твой смех обезоруживает саму жизнь,
Но это не главное,
Детка,
Оглянись, праздник жизни ушел,
По углям босиком.
***
На старом бардовом москвиче
Эти краски полны радости,
Они так же говорят и об отчаянном счастье,
Забытом среди пустынных дорог.
Погружаясь всё глубже в действительность
Я ощущаю жизнь и смерть
Как два нераздельных
Такта
Одного и того же дыхания.
Значит ли это, что ты
И я,
Лишь вдох и выдох одной вселенной,
Завернутой в лоскутное одеяло?
Этим одеялом лоскутным я и укроюсь без остатка.
И лишь химеры моего ума будут петь мне колыбельные.
Там на задворках памяти, где каждый шаг - это истина,
Я несусь безудержным ребенком по лестницам,
Ведущим меня из одного сна в другой.
Там я проснусь от песни дедовой,
Там мы поедем и помчимся
Ранним утром.
Но не на оленях, а на бардовом москвиче.
Такова жизнь,
Что бы быть бесконечно неузнанной,
И кончится в один миг прекрасный.
Там смешаются все краски радости.
Там исчезнет она без остатка.
А следом наступит момент такой,
Как если бы я действительно проснулся.
И сказал бы себе совершенно босой:
- О, господи… Ну, что за прекрасное утро!
В которое мы помчимся,
Рано.
Но не на оленях,
А на старом бардовом москвиче.
***
Ты пошутил?
Со мной.
Ты думал это смешно.
Это не так.
Эта не смешно.
Это разительно и оглушающе.
Та разрушил мою вселенную
Божественный смех разорвал абсолют.
Ты салютуешь мне,
О, мой капитан!
И я иду за тобой.
Каждый день я ищу следы на песке,
От твоих истоптанных сапог.
И поверь мне, сам бог,
Не сказал бы мне о тебе ни слова.
Но так уж случилось,
Что я знаю о твоем существовании.
И я ищу лишь тебя,
Что бы еще раз услышать,
Как ты смеёшься прощаясь.
Пошути же опять на прощанье,
Чтобы не осталось даже случайной возможности,
Даже случайного потенциала
На еще один глупый вопрос.
Этот космический кросс мне больше не по плечу,
Я больше не спрашиваю, только лишь говорю:
- Пусть останется только безудержный смех.
***
Падший ангел
Падший ангел, сын греха,
Говорил он, не спеша:
«Сера-, сера-, серафим,
Ну, до коли будешь с Ним?
Ты приди ко мне скорей,
Огнекрылый соловей!
Ты окутай и меня,
В бездну павшего орла!»
Отвечает ангел с неба
В прошлом бывшему соседу:
«Я при Нем буду всегда,
От Него я никуда,
Как бы я не захотел
И, куда бы не летел,
Всюду Он летит со мной,
Вечность тащит за спиной!» -
Машет огненным крылом,
Продолжая жаркий спор, -
«Я к тебе, а ты обратно,
Лишь твои сверкают пятки.
Я к тебе, а ты бежишь,
Напроказивший малыш.
В прошлом брат стоял ты рядом,
Ныне только за оградой,
Что возвел в своей гордыне,
Лучше вот, поешь-ка дыни!»
Падший ангел, весь в заплатках,
Прекратил играть он в прятки,
Вышел, поклонился к дыне,
Сел спиной демонстративно.
Пока кушал – говорил:
О себе и про Тагил,
Про величие и слабость
И во рту от дыни сладость.
Вспоминал свою он жизнь,
Как страдал и как любил,
Говорил об измерении,
Где сменил мировоззрение…
Когда кончились слова,
Поседела голова.
***
Гравюра из металла, черная, но блестящая.
Сороки окружили гравюру, но не подняли.
Тысячи сорок кружили над ней шесть лет.
Тысяча лет кружила над планетой.
Гравюра черная, но блестящая.
Кто из царей минувшего мог знать,
Кто из последнего человеческого рода мог поверить,
В то, что на гравюре изображено именно это?
Гравюра черная, но блестящая.
Лицо на ней изображено живое, но каменное.
Великое, в своей простоте, и неподвластное.
Забытое среди трав и теней.
Что же это?
Крик земель и морей, скованных льдом?
Гравюра черная, но блестящая.
Укрытая серым плащом от любопытных глаз,
Лишь таинственный гость знает её значение,
Лишь он пригубляет смыслы восхождения тысячи сорок,
К одинокой горе.
Гравюра раз-два, полная одиночества,
Под серыми дождями.
Под укусами ос,
Входит в сознание её значение,
Входит в сознание божественный рок.
Гравюра раз-два, черная,
Истина в ней скрыта, такая же тёмная,
Как подземный грот,
И лишь тому значение её будет открыта,
Кто не прозевает свой последний звонок.
Гравюра черная, но блестящая.
Указ пророка на ней гласит,
Что выйдет однажды древняя сорока,
И сквозь дождь провозгласит:
- Гравюра черная, но блестящая.
Раз-два.
***
Что ты мне говоришь?
Что ты мне говоришь? Я тоже не молчу!
Запах осенней листвы больше не узнаю.
Совершенно голый, на краю стою,
И молчу как тень в солнечном сне.
Мне королевский приказ отдан был,
А я лишь смеялся - неугомонный тип.
На том призрачном балу лишь волком выть,
Мой удел таков, что не нужно слов.
Мне не нужно слов. Для тебя.
Чтобы писать электричеством в проводах,
Не нужно ума и знаний о вещах,
Только пить нарзан и смотреть в окно.
Кто сказал, что ты тоже ничего?
Мне не обещали больше никого.
Может быть язык твой не тот?
Раз ты говоришь в пустоту.
Повернись лицом, я прошу,
Только тень твоя здесь пока живет.
И не смотрит, и не ждет. Даже не живет.
Парус натяни, жалостью сомкни.
Ты веревки и слова свои. Голубые твои,
Вечные глаза, смотрят вдаль всегда,
Там, где нету нас.
Там, где никогда не было меня.
Я опять прошу, за руку держу.
Не молчи, ответь, есть ли я?
Кто еще как не ты, безупречный псих,
Проследит меня, все в твоих руках.
Призрачная твоя голова,
В перьях вся, как каменный истукан.
Пальцами творишь безудержный обман,
Ты несешь себя, как святой грааль.
Это твой путь - идти след в след,
По собственным шагам.
Как горный баран. По волнам.
Скачешь в глубину, то наверх.
Я держусь поодаль, и себя тебе не отдам.
И забуду все, как в солнечном сне.
Беспрерывном, безудержном сне.
По осени утру я проснусь.
Вижу, что теперь сон не тот.
Вижу спящего, но в нем нет меня.
Всё наоборот, всё наоборот.
В точности наоборот, как всегда.
Я не должен никому, купюры не в счет.
Закрываю на небе последний счет.
И остаток мягко кладу на стол,
Я уже ушел, ну почти ушел.
Что же ты мне говоришь? Я не молчу.
Все слова всех песен тебе перевру.
Насладись и ты непонятой тоской.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Кто все говорит? Ты или я?
Это ли лик безумного бытия?
Это ночи звон бессмысленных лиц?
Лишь вращение спиц в круге без границ.
Замкнуты мы все в круге без границ.
Кто мы если не одно? Только лишь одно?
Горькое обуглившееся вино,
Закопанное еще в эпоху Рыб,
Беспричинное, как и все бытие.
Все, что было нужно - уже произошло.
И даже этот волчий вой у тебя за спиной.
Лучше с ним, так спокойнее оно,
Не спеша допьем древнее вино.
Древнее безумное вино.
Сто дорог ведут к нему одному,
Я их все прошел, все что я нашел:
Это запись о походе по врачам,
Там назначен рецепт для больных.
Я болеть устал и тебя с собой прихвачу,
Знаю, правда, места здесь нет для двоих.
Нам с тобою хватит одного,
Что делить себя на других?
Накрываю я этот праздничный стол,
Только для тебя, я исчезну в миг.
Как войдешь,
В этот тронный зал
Сотканный из крыш,
Домов моих,
В них покой я так и не узнал.
Этот мир один как на столе стакан,
Он дарован сам для себя.
Я не властен над ним и ты,
Убеждения мои лишь обман.
Слышишь, чайки слезы льют по ветрам,
Неизвестных им земель?
Так и люди идут в солнечный храм,
По дороге все двери срывая с петель.
Не спеши сказать, что тоже идешь,
Путником себя в суете не окрещивай,
И пускай грамотность моя вся в трещинах,
Знаю лишь одно - нет здесь никого,
Отличного от меня.
А суть у вещей и природы одна.
У нас с тобой суть одна.
Когда совсем ничего не осталось и день на исходе – можно петь песни!
***
Даже горькая трава полынья
Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если ее аромат
Будет усеян словами любви.
Кто если не я,
Назовёт тебя
Настоящим именем?
И кто мы будем тогда
Друг для друга?
В том далеком краю
Истина – это единственное желание.
В том далеком краю слова
Только сияют из глаз.
Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если ее аромат
Будет усеян словами любви.
Сверкающим сиянием лазерным
Я буду впервые честен с тобой!
Поначалу стесняясь и спотыкаясь
Всё же произнесу слова о любви,
Так что даже горькая трава полынья
Изменит свой вкус для меня,
А может быть это я стану другой,
Благодаря тебе
И твоей бесконечной честности со мной.
Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если ее аромат
Будет усеян словами любви.
***
Сокращая дистанцию
Ты - космическая мышь
Сбежала с лунной станции,
А я, всё равно сокращаю дистанцию,
Я бы надел своё синее пальто,
Но его съела моль,
На встречу с тобой,
Я приду не готовый!
Поверь,
Наш мир –
Не так сложен,
Окончательно решить -
Сократить,
Порой невозможно.
Х-о-п!
Я сокращаю дистанцию,
Не ожидая ничего,
И не имея ориентир -
Нас погрузили и отправили в другой мир,
Под писк чаек и дельфинов.
Мы стали хроникой
Черно-белых фильмов.
Поверь,
Наш мир –
Не так сложен,
Окончательно решить -
Сократить,
Порой невозможно.
Нет повести прекраснее, чем та,
В которой нет ни тебя, ни меня,
С обычной концовкой обычного бытия,
Но вопреки я сокращаю дистанцию.
Не надо гарантий,
На следующие двадцать лет,
Видеть твой силуэт,
И как всегда, сокращать дистанцию.
Поверь,
Наш мир –
Не так сложен,
Окончательно решить -
Сократить,
Порой невозможно.
***
Ты – Холм!
Ты — холм, поросший мхом и бурьяном.
Ты идёшь медленно — десять сантиметров в год.
Пусть глупцы смеются, тебя не понимая,
Лучше быть холмом и идти куда-то,
Чем наоборот!
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!
Через тебя все звуки вселенной входят,
Отражаются и создают бесшовные шумы.
Ты думаешь, ты просто холм?
И ждёшь толчка земли?
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!
Хоп, Холм! Ты — ухо от селёдки,
И мы в космосе летим!
Поверь мне, масштаб вселенной
Чрезвычайно мал и неукротим!
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!
***
Что ты мне говоришь?
Что ты мне говоришь? Я тоже не молчу!
Запах осенней листвы больше не узнаю.
Совершенно голый, на краю стою,
И молчу как тень в солнечном сне.
Мне королевский приказ отдан был,
А я лишь смеялся — неугомонный тип.
На том призрачном балу лишь волком выть,
Мой удел таков, что не нужно слов.
Мне не нужно слов. Для тебя.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Кто все говорит? Ты или я?
Это ли лик безумного бытия?
Чтобы писать электричеством в проводах,
Не нужно ума и знаний о вещах,
Только пить нарзан и смотреть в окно.
Кто сказал, что ты тоже ничего?
Мне не обещали больше никого.
Может быть язык твой не тот?
Раз ты говоришь в пустоту.
Повернись лицом, я прошу,
Только тень твоя здесь пока живет.
И не смотрит, и не ждет. Даже не живет.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Замкнуты мы все в круге без границ.
Кто мы, если не одно? Только лишь одно?
Парус натяни, жалостью сомкни.
Ты веревки и слова свои. Голубые твои,
Вечные глаза, смотрят вдаль всегда,
Там, где нету нас.
Там, где никогда не было меня.
Я опять прошу, за руку держу.
Не молчи, ответь, есть ли я?
Кто еще как не ты, безупречный псих,
Проследит меня, все в твоих руках.
Призрачная твоя голова,
В перьях вся, как каменный истукан.
Пальцами творишь безудержный обман,
Ты несешь себя, как святой Грааль.
Это твой путь — идти след в след,
По собственным шагам.
Как горный баран. По волнам.
Скачешь в глубину, то наверх.
Я держусь поодаль, и себя тебе не отдам.
И забуду все, как в солнечном сне.
Беспрерывном, безудержном сне.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Не спеши сказать, что тоже идешь,
Знаю лишь одно — нет здесь никого,
Отличного от меня.
А суть у вещей и природы одна.
У нас с тобой суть одна.
По осени утру я проснусь.
Вижу, что теперь сон не тот.
Вижу спящего, но в нем нет меня.
Всё наоборот, всё наоборот.
В точности наоборот, как всегда.
Я не должен никому, купюры не в счет.
Закрываю на небе последний счет.
И остаток мягко кладу на стол,
Я уже ушел, ну почти ушел.
Что же ты мне говоришь? Я не молчу.
Все слова всех песен тебе перевру.
Насладись и ты непонятой тоской.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Кто все говорит? Ты или я?
Это ли лик безумного бытия?
Это ночи звон бессмысленных лиц?
Лишь вращение спиц в круге без границ.
Замкнуты мы все в круге без границ.
Не спеши сказать, что тоже идешь,
Путником себя в суете не окрещевай,
И пускай грамотность моя вся в трещинах,
Знаю лишь одно — нет здесь никого,
Отличного от меня.
А суть у вещей и природы одна.
У нас с тобой суть одна.
***
Баловень судьбы
Из Великого Ничто, в преддверии души.
Рождается и бежит по адским пустошам Зверь.
— О, Кром!
Скажет Конан Варвар.
А Зверь лишь восторженно бежит, оставляя за собой сияющий след,
Оставляя за собой адские пустоши.
Он заряжен до предела фактом своего рождения.
НеукротИмо и яростно
Он врывается в мир неутоленных желаний и голодных сущностей,
Не смыкающих глаза ни на секунду.
Охур! Охур!
Голодные сущности слушают тебя.
Охур! Охур!
Голодные сущности повинуются каждому твоему вздоху.
Охур! Охур!
Мир голодных сущностей так долго ждал тебя, Зверь.
Неужели ты не прячешь хотя бы одно,
Пускай даже самое маленькое желание?
Клац! Клац!
Так совсем рядом смыкаются пасти.
Мир голодных сущностей приветствует Зверя.
Клацаньем своих пастей.
Клац! Клац!
Но Зверя это не пленяет.
Не теряясь в серых пустошах неутолимых желаний.
Плутая и возвращаясь вновь,
Но находит свой путь.
Бей же копытами, Зверь!
Ломись напролом.
Так отворятся врата.
Используй магический лом.
Чтобы увидеть и оцепенеть от восторга.
Новый, ни на что не похожий мир,
Примет тебя без оглядки на чертовы справки
От твоей профпригодности.
И откроется.
Ар! Ар! Ар!
Мир камней и трав, мир птиц и зверей
И ярких переживаний.
Чистых эмоций и зелЁных полей.
Вокруг всё дребезжит и шевелится.
Само.
Всё движется и звучит само в себе.
Бей копытами и шевели усами.
Слушай ушами и распахни веки.
Здесь всё усЕяли земные реки.
Ау-у-у-у-у-у!
Вой со мной.
На кровавую луну.
В бешенстве танцуй свою жизнь.
И лети на крыльях души.
И услышь.
Ау-у-у-у-у-у!
Каждый шорох таит таинство жизни.
Каждая ночь смыкается чудесным сновидческим танцем.
На каждый рассвет ты глядишь не мигая.
Словно видишь его в последний раз.
Думаешь, сможешь дойти
До конца своей судьбы?
Трепет души снова ведёт тебя в неизвестность.
Ты — магическая ракета.
Смотри, с каждым миром бытия
Отпадает новая ступень первозданной реакции.
Твоё горение занесло тебя так далеко,
Но это не конец.
Снова лети через непробиваемый горизонт событий.
Обсидиановым кинжалом – проникай
Через толщу сновидЕний.
Там тебя ждёт вне сомнений
Неузнаваемого блеска заточЕние,
Всё то, что стало твоей судьбой.
Там, вне миров и фантазий,
Вне снов, миражей
Останешься один на один с собой.
И засмеёшься от неописуемого восторга.
И может быть, скажешь:
— О, Кром!
И сам себе ответишь:
— Ом!
О, Зверь!
Какой же ты всё-таки баловень.
Баловень судьбы.
***
Даже горькая трава полынья
Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если ее аромат
Будет усеян словами любви.
Кто если не я,
Назовёт тебя
Настоящим именем?
И кто мы будем тогда
Друг для друга?
В том далеком краю
Истина – это единственное желание.
В том далеком краю слова
Только сияют из глаз.
Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если ее аромат
Будет усеян словами любви.
Сверкающим сиянием лазерным
Я буду впервые честен с тобой!
Поначалу стесняясь и спотыкаясь
Всё же произнесу слова о любви,
Так что даже горькая трава полынья
Изменит свой вкус для меня,
А может быть это я стану другой,
Благодаря тебе
И твоей бесконечной честности со мной.
Даже горькая трава полынья
Может стать сладкой,
Если ее аромат
Будет усеян словами любви.
***
Сокращая дистанцию
Ты - космическая мышь
Сбежала с лунной станции,
А я, всё равно сокращаю дистанцию,
Я бы надел своё синее пальто,
Но его съела моль,
На встречу с тобой,
Я приду не готовый!
Поверь,
Наш мир –
Не так сложен,
Окончательно решить -
Сократить,
Порой невозможно.
Х-о-п!
Я сокращаю дистанцию,
Не ожидая ничего,
И не имея ориентир -
Нас погрузили и отправили в другой мир,
Под писк чаек и дельфинов.
Мы стали хроникой
Черно-белых фильмов.
Поверь,
Наш мир –
Не так сложен,
Окончательно решить -
Сократить,
Порой невозможно.
Нет повести прекраснее, чем та,
В которой нет ни тебя, ни меня,
С обычной концовкой обычного бытия,
Но вопреки я сокращаю дистанцию.
Не надо гарантий,
На следующие двадцать лет,
Видеть твой силуэт,
И как всегда, сокращать дистанцию.
Поверь,
Наш мир –
Не так сложен,
Окончательно решить -
Сократить,
Порой невозможно.
***
Ты – Холм!
Ты — холм, поросший мхом и бурьяном.
Ты идёшь медленно — десять сантиметров в год.
Пусть глупцы смеются, тебя не понимая,
Лучше быть холмом и идти куда-то,
Чем наоборот!
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!
Через тебя все звуки вселенной входят,
Отражаются и создают бесшовные шумы.
Ты думаешь, ты просто холм?
И ждёшь толчка земли?
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!
Хоп, Холм! Ты — ухо от селёдки,
И мы в космосе летим!
Поверь мне, масштаб вселенной
Чрезвычайно мал и неукротим!
Ты — холм,
Ты — волна земли!
А я — ухо от селёдки,
Слышишь?
Знаешь — понимаешь!
Ты — холм,
Земляной массив!
А я — просто в космосе
Болтаюсь!
И не парюсь!
***
Что ты мне говоришь?
Что ты мне говоришь? Я тоже не молчу!
Запах осенней листвы больше не узнаю.
Совершенно голый, на краю стою,
И молчу как тень в солнечном сне.
Мне королевский приказ отдан был,
А я лишь смеялся — неугомонный тип.
На том призрачном балу лишь волком выть,
Мой удел таков, что не нужно слов.
Мне не нужно слов. Для тебя.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Кто все говорит? Ты или я?
Это ли лик безумного бытия?
Чтобы писать электричеством в проводах,
Не нужно ума и знаний о вещах,
Только пить нарзан и смотреть в окно.
Кто сказал, что ты тоже ничего?
Мне не обещали больше никого.
Может быть язык твой не тот?
Раз ты говоришь в пустоту.
Повернись лицом, я прошу,
Только тень твоя здесь пока живет.
И не смотрит, и не ждет. Даже не живет.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Замкнуты мы все в круге без границ.
Кто мы, если не одно? Только лишь одно?
Парус натяни, жалостью сомкни.
Ты веревки и слова свои. Голубые твои,
Вечные глаза, смотрят вдаль всегда,
Там, где нету нас.
Там, где никогда не было меня.
Я опять прошу, за руку держу.
Не молчи, ответь, есть ли я?
Кто еще как не ты, безупречный псих,
Проследит меня, все в твоих руках.
Призрачная твоя голова,
В перьях вся, как каменный истукан.
Пальцами творишь безудержный обман,
Ты несешь себя, как святой Грааль.
Это твой путь — идти след в след,
По собственным шагам.
Как горный баран. По волнам.
Скачешь в глубину, то наверх.
Я держусь поодаль, и себя тебе не отдам.
И забуду все, как в солнечном сне.
Беспрерывном, безудержном сне.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Не спеши сказать, что тоже идешь,
Знаю лишь одно — нет здесь никого,
Отличного от меня.
А суть у вещей и природы одна.
У нас с тобой суть одна.
По осени утру я проснусь.
Вижу, что теперь сон не тот.
Вижу спящего, но в нем нет меня.
Всё наоборот, всё наоборот.
В точности наоборот, как всегда.
Я не должен никому, купюры не в счет.
Закрываю на небе последний счет.
И остаток мягко кладу на стол,
Я уже ушел, ну почти ушел.
Что же ты мне говоришь? Я не молчу.
Все слова всех песен тебе перевру.
Насладись и ты непонятой тоской.
Кто же я такой? Кто же я такой?
Черт возьми, такой?
Кто все говорит? Ты или я?
Это ли лик безумного бытия?
Это ночи звон бессмысленных лиц?
Лишь вращение спиц в круге без границ.
Замкнуты мы все в круге без границ.
Не спеши сказать, что тоже идешь,
Путником себя в суете не окрещевай,
И пускай грамотность моя вся в трещинах,
Знаю лишь одно — нет здесь никого,
Отличного от меня.
А суть у вещей и природы одна.
У нас с тобой суть одна.
***
Баловень судьбы
Из Великого Ничто, в преддверии души.
Рождается и бежит по адским пустошам Зверь.
— О, Кром!
Скажет Конан Варвар.
А Зверь лишь восторженно бежит, оставляя за собой сияющий след,
Оставляя за собой адские пустоши.
Он заряжен до предела фактом своего рождения.
НеукротИмо и яростно
Он врывается в мир неутоленных желаний и голодных сущностей,
Не смыкающих глаза ни на секунду.
Охур! Охур!
Голодные сущности слушают тебя.
Охур! Охур!
Голодные сущности повинуются каждому твоему вздоху.
Охур! Охур!
Мир голодных сущностей так долго ждал тебя, Зверь.
Неужели ты не прячешь хотя бы одно,
Пускай даже самое маленькое желание?
Клац! Клац!
Так совсем рядом смыкаются пасти.
Мир голодных сущностей приветствует Зверя.
Клацаньем своих пастей.
Клац! Клац!
Но Зверя это не пленяет.
Не теряясь в серых пустошах неутолимых желаний.
Плутая и возвращаясь вновь,
Но находит свой путь.
Бей же копытами, Зверь!
Ломись напролом.
Так отворятся врата.
Используй магический лом.
Чтобы увидеть и оцепенеть от восторга.
Новый, ни на что не похожий мир,
Примет тебя без оглядки на чертовы справки
От твоей профпригодности.
И откроется.
Ар! Ар! Ар!
Мир камней и трав, мир птиц и зверей
И ярких переживаний.
Чистых эмоций и зелЁных полей.
Вокруг всё дребезжит и шевелится.
Само.
Всё движется и звучит само в себе.
Бей копытами и шевели усами.
Слушай ушами и распахни веки.
Здесь всё усЕяли земные реки.
Ау-у-у-у-у-у!
Вой со мной.
На кровавую луну.
В бешенстве танцуй свою жизнь.
И лети на крыльях души.
И услышь.
Ау-у-у-у-у-у!
Каждый шорох таит таинство жизни.
Каждая ночь смыкается чудесным сновидческим танцем.
На каждый рассвет ты глядишь не мигая.
Словно видишь его в последний раз.
Думаешь, сможешь дойти
До конца своей судьбы?
Трепет души снова ведёт тебя в неизвестность.
Ты — магическая ракета.
Смотри, с каждым миром бытия
Отпадает новая ступень первозданной реакции.
Твоё горение занесло тебя так далеко,
Но это не конец.
Снова лети через непробиваемый горизонт событий.
Обсидиановым кинжалом – проникай
Через толщу сновидЕний.
Там тебя ждёт вне сомнений
Неузнаваемого блеска заточЕние,
Всё то, что стало твоей судьбой.
Там, вне миров и фантазий,
Вне снов, миражей
Останешься один на один с собой.
И засмеёшься от неописуемого восторга.
И может быть, скажешь:
— О, Кром!
И сам себе ответишь:
— Ом!
О, Зверь!
Какой же ты всё-таки баловень.
Баловень судьбы.