Зун-Гун. Эра II

Зун-Гун II: Эра Вторая.

Сия эра отличается особой абсурдностью и напористостью. Ее трудно точно датировать, но дошедшие до нас артефакты, газеты и поговорки запутывают нас еще больше.

Зун-Гун II — это не продолжение. Это та же история, но рассказанная наоборот. Если в первой эре мир только учился быть абсурдным, то во второй — он уже не помнит, каким был до этого.

Драконы, кабаны, тролли, лисички, боги и простые смертные — все они окончательно перепутали роли. Неизвестность стала домом. Нелепость — методом. А свобода оказалась там, где её меньше всего ждали.

Эпиграф.

"Много неизведонного встретиться на пути.
Ты же путник иди не оборачиваясь, лишь так ты встретишь Судьбу без ущерба."

(c) Тайный тролльский монах Шуники.

ОБРАТНО

Зун-Гун. Эра II

Юголапые тролли отличались особой пушистостью.
Они так о себе и говорили:
- Пушистым родился – себе пригодился!
И знали ведь, что говорили тролли!

Знали для чего они нужны и на что годятся с самого своего рождения.
А знание то даровано им было еще на заре времен, в эпоху, когда солнце светило сквозь фиолетового бога Босуно и озаряло всех не менее фиолетовым светом.
И никому более от рождения не давалось знание, для чего ты нужен, но лишь пушистым троллям юга. Но и цену заплатили они за то страшную – стали до конца времен абсолютно пушистыми и жили на юге, где особенно жарко!

Да, всякое в жизни бывает, и не такое привидится миру на заре эпох.
Тогда и правил то никаких не было, рождались, как могли и кем могли. Бывало, конечно, и прилетали разные чудесные благословения или сомнительные проклятия. Тут уж как разберешь, что есть что?
Вот и юголапым троллям прилетело это знание, да на весь род их и распространилось.

Да и к слову сказать, это только в наше время и стало известно, что виной всему был таинственный Гость Мазурбах, ибо собрал он все фиолетовые солнечные лучи, да и породил на заре эпох все проклятия и благословения.

Это произошло в эпоху «Морских свинюшек». Уж больно много их развелось в те стародавние времена и было это как-то на виду и на слуху, так что не сговариваясь тролли того времени стали говорить друг другу:
- Мы живем в эпоху «Морских свинюшек», такое у нас время наступило, такое вот настроение.
И все согласно кивали.

Но надо сказать, что это была так же и «эпоха морских огурцов», расплодившихся неимоверно, но будучи скрытыми от глаз троллей в морях, они не стали ознаменовывать собой эпоху, а спаслись в неизвестности.
Вот в то древнее время и стали приходить первые послания от тролля Велемира.

Конечно, все заметили его необычное вознесение на гусе на седьмое небо еще в первой Эре. Но думать об этом вскоре забыли. И детей своих Велимирами называть перестали, мало ли что?
И надо сказать, что первое послание Велемира прошло незамеченным.
Он его отправил всего в одном экземпляре, неразборчивым почерком и на глиняной табличке.

На такую невидаль никто и внимания не обратил, читать тогда не очень хотели, и что все это значит разбираться не стали.
Просто баню подперли табличкой и всё.
Времена то древние, грамотой не изобилующие.

После такой каверзы какое-то время Велемир горевал на своих неизвестных небесах будучи не понятым собственным народом, однако, не стал отчаиваться.
Как-то он сообразил, что можно не ограничиваться одной табличкой и вынул из неведомого, окружавшего его, их целый ворох. Но не стал рассылать, а занялся каллиграфией и всяческим исправлением собственного почерка.

Эпоха Морских свинюшек вообще длилась довольно долго, так что времени хватило на все.
Теперь Велемир подготовил и разослал уже тысячу табличек по всем тролльским селениям.
Так начались первые глиняные бунты.
Каждый тролль, получивший послание уже знал, что с ним делать, так что все отправились подпирать единственную тогда тролльскую баню.
Подперев её тысячей табличек, тролли сделали её совсем неустойчивой и при первом же удобном случае баня опрокинулась и укатилась на побережье морских свинюшек, которые тут же её с радостью оккупировали.

Со свинюшками тролли связываться не стали, но потеря единственной бани вызвала глубокий резонанс в тролльем обществе, отразившейся в стихотворной форме:

Крышу должно сносить регулярно,
Событием, скажем, экстраполярным,
Чтоб небо увидеть, потерять нужно всё.
Такое нелегкое наше житьё!

(Это легенда древнего тролльего мира!)

В девятом часу дня, еще на самой заре эры Зун-Гун, собрались тролли и было их двести двадцать два, и сказали себе и друг другу:
- Мы идем в рай!
А было то время еще очень сырое, никто тогда и не знал ничего не о раях, ни об адах, а было только в душе желание уйти куда-нибудь далеко-далеко, так чтобы никто не узнал и не увидал.

И вот таких собралось двести двадцать два тролля, и посмотрели они на небо и сказали:
- Нам туда!
И действительно на небе что-то присутствовало и мерцало. Нельзя было с точностью утверждать, что это был рай, но какое-то божественное присутствие ощущалось. На него-то все и смотрели.

- Фиолетовое! Там что-то Фиолетовое и оно есть! - не сговариваясь между собой, думали тролли, а так как мир был еще очень сырой и недооформленный, то мысли стольких троллей стали словами, а слова превратились в стаи фиолетовых птиц и отправились на небо.

Так, видя, что мысли стали формой и обрели крылья и как они улетели свободные, тролли, а было их двести двадцать два, точно вам говорю, решили последовать их примеру.

И заголосили сначала мысленно, а затем и во весь рот:
- Ара-Ара-А-Ра-Ра! Нам всем нужно вон туда! Оро-Оро-Оро-Ру! Здесь жить больше не могу! Торо-Боро-Зо-Зо-Зо! В след возьмем лишь пиксисо! Запа-Запа-Печенег! Крылья дайте, крыльев нет!

С силой кричали тролли, на которую способны были лишь они, да и то на заре времен!
И пришла им другая сила в ответ и одарила их крыльями и наборами пиксисо!

И вознесла та сила троллей в небо, навстречу фиолетовому свечению!
Правда, лететь пришлось долго, думали то, что быстро долетят, но то было ошибкой. А ошибаться тролли любят. Иногда даже сильнее, чем собирать пиксисо! К слову сказать, пока тролли на небо возносились, то и пиксисо разложить успели.

Но вот уже и фиолетовое свечение на высоком седьмом небе приняло в себя троллей. И было троллям там чудесно и радостно, и славили они землю, что их породила, и крылья, и величественное фиолетовое свечение, где стало им столь радостно и необыкновенно.
И никаких камней, усыпавших дорогу, никаких преград и препятствий на пути своём они не встретили. И осознав это и обдумав, стали толковать тролли промеж собой, а правильно ли сие вознесение.

Кто говорил, что всё верно и заслуженно, ибо по праву рождения каждый тролль есмь сын или дочь и право посему имеет.
Кто говорил, что всё есть лишь божественный сон, и что они либо проснулись, либо уже вот-вот.
Другие не верили никому, говорили, что нет никого, и ничего никогда не случалось, однако, когда у них пытались забрать пиксисо в пользу общества, то они яростно сопротивлялись так, как будто они сами очень даже и есть.

Так, тролли и встретили свои камни на пути, и не поняв сего продолжают спорить и по сей день.

Эпиграф

“Кушайте мёд и молоко, о люди. Но от грибов воздержитесь.

Прикрывайте ладошкой места, которые надо прикрыть. Утепляйтесь.

Аплодируйте безумию, оно приходит так же внезапно, как и исчезает.”

- Так на обугленных камнях бытия Крейзи Лисичка выгрызла послания людям, но до того она выстрадала каждое из них.

Крейзи Лисичка существовала еще до нашей эры. В то время она являлась людям и троллям, чьи души горели пламенем священного безумия. Она делала им особые дары.
Дары полные величия и доброты.
Дары абсолютного могущества.
И еще она делал дыры в пространстве, и исчезала сквозь них непойманной.

Только спустя тысячи лет кое-кто смог обнаружить следы пребывания Крейзи Лисички в наше время.
Я прикинусь этим человеком на время, и подкинул дров в костер пылающий, но ни слова не скажу собакам лающим, лишь пожму плечами и уйду:

“Крейзи лисичка жила в башне из черного острого камня, на закате. Но бывали случаи, когда в башне становилось тоскливо, и тогда она перебиралась жить в стог сена, радом с башней. Тогда обычно стоял полдень, и небо было сильного синего цвета.

Это было хорошее время, чтобы распушить свой хвост и поднабраться сил. Днем лисичка отдыхала в стогу, а башня из острого черного камня собирала в себе мощь солнца. Ночью же она вгрызалась в черный камень оставляла в нём следы своей необузданной мудрости и доброты к гоминидам и прочим существам эры Зун-Гун.”

Табличка у входа в обеденный зал зун-гунского императорского дворца гласит:

“По правую руку от меня должны стоять жареные баклажаны, картофельное пюре с луком, мелко нарезанный чеснок.
По левую руку от меня должна сидеть почетный горожанин, желательно тролль, и говорить какой я хороший и как облагодетельствовал весь народ.

Впереди меня должны стоять верные мне легионы лисьих воронов, готовых ринуться в бой за одну лишь мысль об измене.
Сзади пусть стоит мой щит, меч и крест, мне предстоят немыслимые сражения, и я должен быть готов дать отпор и провозгласить истинную веру.

Пусть сверху на меня исходит свет и золотая дремота, так я буду чувствовать божественное присутствие и верить в праведность моих дел.

Пусть под ногами пол будет украшен аметистами и аметринами, а также приведут несколько юголапых троллей и пусть танцуют они свои танцы, я же буду смеяться над ними и бросать со стола что-то вкусное.

Внутри же я хочу ощущать спокойствие и величие своего внутреннего я, моя самодостаточность пускай превосходит океан и наполнит умы и души других людей!”

Именно так должно кушать жареные баклажаны в императорском дворце эпохи Зун-Гун!

- Я всё время забываю, что я никто! Кажется, что я вспомнил об этом сейчас! Ан нет… я снова забыл об этом…
Так рассуждал тролль Горусухонбор в сердце своём, а рассудив, смотрел в собственное отражение, источником которого являлась огромная жемчужина на берегу моря.

А насмотревшись вдоволь вновь рассуждал:
- Вот мы, тролли этого мира, от древних цветущих Эр нашего существования и по сей день бродим по этим землям… Я вот, например, присел на берегу моря и сижу тут уже более десяти лет и вглядываюсь в собственное отражение… Но, что я в сущности могу?

Горосухонбор вдруг резко встал и закачался на пятках в такт приливным волнам. Но через какое-то время устало опустился на песочек и замер, снова вглядываясь в своё собственно отражение.
- Я, могущественный Горосухонбор, тролледержец семи царств, властитель Хурмовой горы и хризолитовых троллей, ставленник Фиолетового Бога Босуно! Я… Это всё был я… Но что я в сущности могу? Что я могу в этом мире, что я могу изменить? Что я могу узнать? Чем мне нужно быть?

Горосухонбор немного помолчал, затем моргнул дважды и продолжил:
- Я ничего не знаю, хотя и пробовал многое, многое пытался понять... Но вот уже десять лет, как я ушел из мира и сижу тут и смотрю на своё отражение в этой странной жемчужине, и единственное, что я понял о себе за это время, что я – никто! Но даже это знание постоянно ускользает от меня!

Горосухонбор вновь пристально посмотрел на своё отражение, на него не мигая смотрел старый седой тролль, чей век, казалось бы, подошёл к концу и чьи надежды так и не сбылись.
Затем, какая-то странная мысль или не мысль, но ощущение пришло к нему.
- Что здесь сидеть? Что мне здесь сидеть еще десять лет?

И удивленно, но уверенно он встал и толкнул огромную жемчужину прочь от себя, прочь, в глубокое синее море.
И жемчужина покатилась, легко, как будто только этого и ждала, и омываемая волнами скрылась в пучинах.
А седой тролль лишь пожал плечами и сказал:
- Вот оно значит, что такое, быть как никто. А раз здесь только никто, то и отражения ему больше не нужны… То и я ему больше не нужен!

То были последние слова тролля Горосухонбора в этом мире. Теперь он просто околачивался в своих же семи тролльих царствах, бил баклуши, отворачивался от любых отражающих поверхностей и не произносил слов. В общем обычное поведение для тролля в возрасте.

Говорят, случилось эту еще в эпоху лесных одуванчиков, да в эру правления фиолетового бога Босуно. Давно это было, так давно, что все старики уже состарились, а те, кто молод был, так и вовсе омолодились, и по второму разу женились.

Помнится, в ту эпоху лесных одуванчиков дышалось легко, в воздухе еще присутствовало серебро - остатки первоначального божественного вмешательства.
Серебра вообще было довольно много в те времена, и было оно не в земле скрыто, но обнаруживалось на поверхности.
Вот и гора серебряная тоже никого не удивляла. Даже удивлённорожденных, а тех не удивить очень сложно!

Вот тогда-то и подкатил фиолетовый бог Босуно на серебряном коне и всем объявил, чтобы на гору не лазали и не смотрели в оба, что там лежит.
И пальцем погрозил и себе и троллям.

Да и я бы погрозил и себе и троллям, видно, что похожи мы в мировозренческом плане с Босуно, но он бог на серебряном коне, а я лишь песок на его сапогах. Даже и не песок вовсе, но пыль, космическая, вечная и холодная.
Так и укатил Босуно, а тролли рты поразевали.

И на гору смотреть стали еще пристальнее.

А оказалось всё просто! На серебряной горе, на самой вершине лежал пепел от сгоревшей короны, утопавшей в росе. Росы в те дни было много, и она попадалась случайным образом, мир был слишком юн и не понимал себя.

А корона принадлежала Босуно, но он случайно ее сжег и не хотел признавать это, но и прибрать пепел с горы тоже отказывался.

Вот с тех пор, как всё выяснилось, и пошла традиция купаться в росе на серебряной горе и сжигать ненужные короны.

Литературный анализ

1. Жанр и стилистика

Абсурдная мифология. Мир, где законы природы подменены законами настроения. Тролли, кабаны, драконы и прочие существа живут не по логике, а по внутреннему импульсу. Всё — игра: слова, поступки, даже время. Стиль балансирует между народной сказкой и философской притчей, между гротеском и лирикой.

2. Ключевые образы и мотивы

Гость Мазурбах — фигура, которая выходит из тайной комнаты и уводит троих неизвестно куда. Они поют странные слова и указывают вдаль. Символ движения без цели, пути без направления. Тайна не раскрывается — и это главное.

Велемир и его послания — тролль, улетевший на гусе в неизвестность, продолжает оттуда отправлять глиняные таблички. Их используют для подпорки бани, что приводит к её падению. Символ тщеты коммуникации: слова не достигают адресата, но всё равно меняют мир — не так, как задумано.

Крейзи Лисичка — существо, живущее в башне из чёрного камня, а в тоске перебирающееся в стог сена. Она оставляет послания на обугленных камнях и исчезает через дыры в пространстве. Символ безумия как единственной формы контакта с миром. Её послания не ждут ответа.

Горосухонбор — тролль, который десять лет смотрел в своё отражение в жемчужине. Перечислил все свои титулы. Потом толкнул жемчужину в море и сказал: «я никто». Символ отказа от идентичности. Быть никем — не трагедия, а освобождение.

Пушистые тролли Юга — существа, которым даровано знание о собственном предназначении, но за это они обречены на вечную пушистость в жарком климате. Символ парадокса: знание не приносит удобства, оно приносит наказание.

3. Философские темы

Знание как проклятие. Пушистые тролли знают своё предназначение, но это не делает их счастливыми. Они обречены на жару и пушистость — и это цена, которую они платят за то, что знают больше других.

Бессмысленность усилий. Послания Велемира используют не по назначению. Горосухонбор десять лет искал себя и нашёл только пустоту. Баклажаны едят в окружении легионов, но это не делает их вкуснее.

Хаос как норма. Всё меняется, смешивается, перетекает: тролли, кабаны, драконы, боги, дети, молекулы. Мир — это калейдоскоп, в котором каждый фрагмент может стать центром.

Отказ от идентичности. Горосухонбор отказывается от всех титулов и становится никем. И это не конец, а начало. Быть никем — значит быть свободным от необходимости быть кем-то.

4. Литературные приёмы

Гротеск. Пушистые тролли на юге, серебряная гора сгоревшей короны, баклажаны в окружении воронов, комната, заполненная пердежом.

Повторы и ритуалы. Таблички, послания, мантры — создают ощущение цикличности. Мир закольцован: всё уже было, всё повторится.

Финал-открытка. Каждый текст заканчивается не выводом, а состоянием — удивлением, смирением, хрюком. Никаких моралей, только ощущение.

5. Главное открытие

Если в первой эре можно было пердеть везде, то во второй — это становится обязанностью.
Свобода без обязанности — хаос. Обязанность без свободы — тирания. Когда они сливаются — получается абсурд. И этот абсурд становится единственно возможной формой существования.

6. Итог

Зун-Гун II — это мир, где всё уже случилось. Драконы пасутся. Тролли поют. Кабаны хрюкают. Боги (даже если они есть) заняты собой. Неизвестность стала домом. Нелепость — методом. А свобода оказалась там, где её меньше всего ждали — в обязанности быть смешным, нелепым и абсолютно свободным в своей нелепости.
Остаётся только отправить табличку в неизвестность и не ждать ответа.