У маленьких мышек был король. Все его звали Король – Мышка.
Бывало на общих собраниях, раутах или банкетах маленькие мышки собирались в стайки и скандировали:
- Король - Мышка! Король – Мышка!
Им не приходилось ждать долго, король маленьких мышек представал перед ними. Но эта королевская мышка, в силу своего положения и предначертания эволюции была очень маленькой, даже по меркам других маленьких мышек.
 
Обычные мышки не всегда могли разглядеть своего короля, и ими была учреждена специальная должность - королевский смотритель, он-то и объявлял подданным о том, действительно ли король предстал перед ними или пока еще нет. Также в маленьком мышином народе боялись за судьбу государя, он мог нечаянно потеряться среди пылинок и травинок в силу своих размеров и уже никогда более не найтись!
Надо сказать, что народ маленьких мышек жил в полях, они рыли себе норки и обустраивали их такими же маленькими травинками, сплетали себе гнезда и ютились в них. Они очень любили маленькие травинки, и наиболее мудрые мышки говорили, что у них с травинками симбиотическая связь. Остальные задумчиво кивали, и даже Король – Мышка подтвердил услышанное легким «пи-пи»!
Бывало, что малый народец в самую пахоту заставал дождь. Они сильно этому удивлялись, ведь на небе было не облачка, и прятались под листья подорожника. Это были их живые зонтики, мышки были им очень благодарны и приносили им свои дары, зерна и красивые камушки, а дух подорожника покачивался на ветру и кивал им в знак принятия.
Осенью мышки учились летать. Они садились на павшие листья и ждали сильного ветра, и при удачном стечении обстоятельств он подбрасывал их к небесам. Это была удивительная пора в жизни маленьких мышек, в редкие мгновения полета весь окружавший их мир, гигантские деревья, камни, достигавшие небес и реки-океаны, все это для них становилось маленьким, и тогда они чувствовали единство со всем миром.
 
Я немногое знаю об их жизни, этот мир прячется от человеческих глаз, но вот что еще я слышал о Короле – Мышке.
Говорят, что с годами Король – Мышка только уменьшался в размерах, и даже сам королевский смотритель порой не мог за ним уследить. Кто-то из молодых мышек даже сомневался в его существовании.
Но уже в глубокой старости король объявился и, в сопровождении всего своего народа, взобрался на осенний листик. Он объявил своему народу что-то загадочное и еле уловимое и с первым порывом ветра взмыл к небесам. Все маленькие мышки внимательно следил за полетом своего короля. Сказывают, что где-то в вышине появились радужные лучи, они исходили из маленькой черной точки, - листочка Короля – Мышки. Вскоре радуга превратилась в столп света, - неземные врата существования, а затем удивительное исчезло так же внезапно, как и появилось.
Так Король – Мышка ушел в свою последнюю осень.
 
А мышиный народ и по сей день продолжает свое благостное существование, иногда среди них появляются новые короли – мышки. Своей жизнью они вдохновляют остальных, не давая забыть им о великом предназначении каждой маленькой мышки.
А один из последних мышиных королей, в годину своей последней осени, будучи провидцем и прорицателем объявил, что приподнял туманный занавес будущего, и что настанет день, когда не только Король – Мышка вознесется к небесам, но и весь их род маленьких мышек сделает это в своем едином внутреннем порыве, а ветер поможет им.
Многие слышали его слова, но многие ли поняли до сих пор остается загадкой.

Тигр жил в лесу, этого ему было вполне достаточно. Иногда он выходил к морю, там кружили чайки и мухи, но его они не беспокоили.
- Тигр, тигр… - шептали ему волны на галечном пляже.
- Да волны, что случилось? Почему вы зовете меня? – спрашивал он.
Тогда безответные волны отступали, и тигр больше их никогда не видел.
- Эти волны меняют друг друга и их жизнь кажется мне столь непродолжительной, - размышлял тигр, - но кто поручится, что я не такая же волна, которую сменят другие, многие, неизвестные мне?
С наступлением холодов леса и горы покрывались снегом, а море сковывал лед. Тигр гулял ледяному насту, но не решался заходить далеко.
- Многие мои соплеменники не делают даже этого, они не интересуются этим миром, я же искатель, но даже я должен быть осмотрительным...
Это был любознательный тигр, он видел в своем существование что-то загадочное и пытался найти ответ.
Шли годы, и тигр успел повидать немало удивительного и прекрасного. Он забирался на высочайшие пики и встречал там рассвет, изучил вдоль и поперек непроходимые леса и путешествовал по галечному пляжу до самого горизонта.
Такой была жизнь тигра, но однажды, в самый разгар дня, он устремил свой немигающий взор прямо в небеса.
 
- О, Солнце! Я вижу тебя каждый день, но откуда приходишь ты и куда уходишь? – воскликнул он. - Возможно, я найду тебя, и ты сможешь дать ответ на моё существование?
Тигр старел, и на его шкуре появилась первая седина. Но закоренелый путешественник и искатель был настроен решительно. Перед ним стояла труднейшая задача всей его жизни.
И многие годы длилось его путешествие. И многие горы, и реки, леса и поля оставил тигр за собой и его неустанный взгляд всегда был прикован к солнцу.
Но недостижимым казалось оно, ибо не только не приближалось, но порою, казалось, что оно только отдаляется. Но тигр не предавался отчаянию, а непоколебимо продолжал свой путь.
Многие закаты и рассветы встретил тигр и обошел все земли, все горы и все леса, но так и не достиг солнца. Каждый раз оно садилось или поднималось из морских глубин, не достижимых для тигра, и ему лишь оставалось с сожалением смотреть на него с берега.
- В своих странствиях я познал многое и видел странные и необъяснимые вещи, но так и не достиг своей цели. Для меня эти земли теперь пусты, а запах неведомой свободы тянется из-за недосягаемых морских далей. За свою долгую жизнь я лишь состарился и теперь мне остается лишь доживать свой век и ждать, когда придет новая волна и сменит меня.
Тигр вернулся в свои родные места, они нисколько не изменились, и это доставило ему радость. Он снова стал вести свой прежнюю жизнь, не пытаясь больше искать ответ на свой вечный вопрос.
 
И вновь пришла зима, запорошила снегом поля и леса и сковала море льдом.
И однажды, в одну из морозных ночей, что-то в груди тигра, забытое и погребенное под слоем льда, вновь забилось и затрепетало с новой силой.
- Мое время ушло, а мой хвост поседел, - совершенно белый тигр, неразличимый в сугробах, смотрел в ледяные небеса, наполненные звездами, - но мой поиск не завершен, и если для того чтобы стать звездой, окруженный непроницаемой тьмой, я должен рискнуть в последний раз, то так тому и быть!
Серебряный тигр рванул в ночную тьму. Он бежал к ледяному морю, забыв о всякой осторожности, он бежал к самому краю, в неизведанные просторы.
Он достиг края льда, но море перед ним по-прежнему было непреодолимым.
- Мне уже нечего терять и чем бы ни закончилось мое путешествие, страху в нем больше не будет места, - сказал тигр в ночную тьму и льдина, на которой он сидел, затрещала и с грохотом откололась.
Отливающий серебром в свете луны и звезд тигр без сожаления расставался со своим домом, теперь он смотрел только вперед – навстречу своей судьбе, своему солнцу.

Издали, с вершин родных ему гор, он казался маленькой звездочкой в черноте моря. И в какой-то неуловимый миг, где-то на самом краю горизонта море и небо слились, и маленькая серебряная звездочка уже плыла по небесам, среди других космических светил в неведомые пространства своей вечной непознаваемой души.

- Мистер Шархан, мистер Шархан! У меня для вас эпиграмма!
- Что такое? Эпиграмма? Немедленно зачитай её.
- Эпиграмма гласит: “Ваши поданные плодятся и размножаются, и теперь их несчетное число”.
- Так, так. Несчетное число говоришь… Есть там что-то еще?
- Да, мистер Шархан. Фракция ферральных людей снова пытается выйти из-под вашего правления. Они не хотят подчиняться законам Великой природы.
- Говоришь ферральные люди? Да, давненько мы о них не слышали. Но постой-ка, Манки Джи! Я спрашиваю тебя, знаешь ли ты точное значение слова “эпиграмма”?
- Нет, мистер Шархан, оно мне совершенно не ведомо.
- Это хорошо, Манки Джи. Отправитель этого послания совершенно неверно использовал это слово. Хорошо, что ты не знаешь его значения, ибо лучше не знать, чем знать неправильно. Я мог заподозрить, что ты неверно используешь слова, это поставило бы под сомнение все, что ты говоришь. Теперь же я спокоен. Продолжай.
- Это все, мистер Шархан.
- Хорошо.
Шархан почесал когтем у себя под шеей.
- Есть еще что-нибудь, требующее моего внимания?
- Да, мистер Шархан, - Манки Джи понизил голос, - здесь Маугли, и он требует вашей аудиенции.
Шархан протяжно вздохнул.
- Маугли… Пусть войдет, я приму его немедленно.
 
Двери в тронный зал распахнулись и, не дождавшийся официального приглашения, врвался Маугли .
- Ты кот! Ты всего лишь кот! – сказал он грозно, но неуклюже, как будто ворочая валуны.
Манки Джи поежился, а Шархан закатил глаза.
Маугли, неуверенно шатаясь, приблизился к Шархану. От него несло вином.
- Ты всего лишь кот! Фелар… Ферера… Феерына… мои люди никогда не пойдут за тобой, - слова давались ему нелегко, казалось, Маугли прилагал огромные усилия, чтобы формулировать свою речь, - а ты всего лишь кот!
Маугли указывал на Шархана пальцем и повторял уже что-то совершенно нечленораздельное. Животные звуки лились из него, а в глазах стояла тоска и невыразимая печаль.
- Ты кот, всего лишь… - шептал он, не в силах выразить свои переживания.
- Идите спать, Маугли, - решительным тоном сказал Шархан, - вы пьяны. Идите спать, мы поговорим завтра, а сейчас Манки Джи проводит вас до ваших покоев.
Маугли, казалось, не слышал его, он лишь всхлипывал и дрожал. Манки Джи взял его за руку и увел из тронного зала.
Шархан остался один.
 
“Что за несчастное существо, - думал он, - наполовину человек, наполовину зверь, но не принимающий ни один из миров”.
Это случалось редко, Маугли напивался вместе со своими ферральными людьми, врывался к Шархану и требовал, грозил, умолял. Каждый раз по-разному, и каждый раз оставляя на душе Шархана не проходящее чувство вины. В запале молодости это было частым явлением, но со временем Маугли все больше замыкался в себе и такие приступы, казалось, сошли на нет. Но только не сегодня.
- Что я могу, Маугли? Я не могу изменить твою судьбу, я не могу дать тебе ту свободу, о которой ты мечтаешь. Я бессилен, сидя на этом троне.
Шархан впился когтями в резное кресло, оставляя на нем глубокие царапины. Внутри него клокотала ярость, гнев на собственно бессилие.
Вспышка закончилась так же внезапно, как и началась. На Шархана снизошло привычное для него настроение спокойной отрешенности и трезвого рассудка.
Он обошел тронный зал и задул все свечи. Его поглотила тьма. Он снова уселся на своем троне.
- Миры не принимают его, не принимают ферральных людей. Они не могут следовать путем человека, они не могут следовать путем зверя. Что за глупая шутка природы?
 
Шархан горько усмехнулся, а затем глубоко задумался.
“Но, что если они должны обрести свой собственный путь, найти дорогу для своего существования, дорогу, проходящую через неизвестные нам земли?”
Эта теория казалась ему верной, но он просто не представлял, как объяснить её суть Маугли.
Трезвый Маугли был замкнут и молчалив. Годы не сжалились над ним, на его висках появились первая седина. Он мало напоминал того озорного мальчугана, - расцвет своей юности. Общение теперь давалось ему нелегко. Многие годы Маугли строил стену, отделяющую его от всего остального мира.
Шархан погрузился в воспоминания. Он помнил свою первую встречу с ним. Уже тогда Маугли яростно боролся с ним, олицетворяющим весь животный порядок.
В двери постучали, и Шархан нехотя открыл глаза.
- Войдите.
Это вернулся Манки Джи. В полной темноте он безошибочно отыскал взглядом своего повелителя.
- Мистер Шархан, весь замок спит, и сегодня больше нет дел, требующих вашего пристального внимания. Будут ли у вас какие-либо распоряжения для меня?
- Сегодня был долгий день, Манки Джи. Долгий и тяжелый. Вы можете идти. Отдыхайте.
Манки Джи, не говоря ни слова, растворился в ночи, дверь за ним медленно затворилась.
Шархан подождал с минуту, вокруг царила почти осязаемая тишина. Он встал и подошел к окну.
Он окинул взглядом небо, звезд не было.
- Сегодня будет странная ночь, а в такие ночи возможно все, - прошептал он.

Под покровом ночи Шархан, незаметно выпрыгнул из своего окна. Его принял массивный дуб, а дальше вниз по дереву и в ночной сад.
Уставший от дневного сидения Шархан несся по садовым тропинкам, стараясь не шуметь, чтобы не привлечь к себе чужого внимания, однако, иногда он все же издавал еле заметное радостное урчание. Он любил своё существование. Отгородившись от тягостных мыслей, он становился частью целого, бесконечным существом, летящим через ночь на огромной скорости. Это было его блаженство.
 
Дворцовый сад плавно переходил в лес, дикие места, не знавшие симметричных дорожек и стриженых кустов. Деревья обступали со всех сторон, зеленое море жизни приветствовало его.
“Здесь когда-то все начиналось, - думал Шархан, - здесь все и закончится”. И продолжал бежать.
Ночной бег снимал все ограничение, казалось, больше нет предела допустимой скорости.
“Я падаю. Это не бег вперед, это падение вниз!”
Черная до этого ночь начинала прореживаться яркими всполохами, странными видениями. В такие минуты его ум выключался не в силах объяснять окружающий мир. Тело сотрясалось от неведомых энергий. Долго Шархан выдержать такое не мог.
Плавно замедляя ход, он возвращался в своё обычное существование.
“Кажется уже близко”.
 
Шархан оказался на поляне, с нависающим над ней огромным ветвистым деревом. Прямо под ним стоял навес и кушетка. Это было древняя стоянка людей, а точнее то, что от неё осталось.
Жившие здесь некогда существа покинули это место, но оставили свой след, а Шархан нашел его. Странным образом оно притягивало его. Здесь были спокойствие и тишина, которых ему так не хватало в суете повседневных дел.
 
- Здесь, на звездной кушетке,
Я дышу в такт биению жизни,
Лежу, молчу и слышу,
Шорох каждой мыши,
И чистое небо вижу,
И видит оно меня.
 
Шархан продекламировал стихи, они ему нравились. Когда-то они пришли ему на ум, но он считал, что это послание вселенной. Впрочем, теперь это было не важно. Тьма подступала отовсюду.
Шархан лег на кушетку и закрыл глаза.
Бесконечность поглотила его.

Шархан просыпался медленно, плавно выходя из своего сна. Он долго не шевелился, стараясь растянуть этот странный миг единения сна и реальности.
Затем он открыл глаза.
Прямо перед ним сидела бабочка. Большая и белая, она заполняла почти весь его обзор.
“Белая, как снег бабочка”.
Шархан любил снег, за его задумчивое падение. Но эта бабочка. Она приковала все его внимание.
“Она здесь, сидит рядом со мной, но она могла бы улететь. Но она ждет. Возможно, она ждет меня?”
Шархан зевнул и поднялся, бабочка запорхала вокруг него, а затем снова села, рядом с его ухом.
“Я чувствую её рядом с собой, я чувствую её биение жизни. Она давно могла улететь, могла здесь вообще не появиться, но все же она здесь, рядом со мной”.
Вдруг он отчетливо понял:
“И я рядом с ней. Я такой же, как и она”.
Шархан ринулся с места, набрав свою предельную скорость. Он снова бежал, сквозь леса и поля, перескакивая овраги. Он возвращался.
 
Бабочка, белая как снег, крепко вцепилась в его ухо, её крылышки прижало встречным потоком ветра, но она не отпускала. Она бежала вместе с ним.
Шархан чувствовал, что она по-прежнему рядом. И он летел вместе с ней.
Слившись в одном бесконечном мгновении, они падали.
И они были готовы падать вечно.

Литературный анализ
 
 
1. Структура
 
Три истории. Три попытки ответить на один вопрос: что значит существовать, когда существование не гарантировано?
 
В первой — мышь, которая становится невидимой. Во второй — тигр, который не может догнать солнце. В третьей — кот, который бежит от себя и находит бабочку.
 
Каждая история строится по одному принципу: герой стремится к тому, что больше него. И терпит неудачу. Но в неудаче находит нечто иное.
 
---
 
2. Король маленьких мышек
 
В начале он существует. В конце — исчезает. Между ними — процесс умаления. Сначала он просто маленький. Потом — слишком маленький, чтобы его видеть. Потом — настолько маленький, что даже смотритель сомневается, есть ли он. И наконец — он улетает на осеннем листе.
 
Функция короля — не править. А быть точкой сборки для остальных. Его исчезновение завершает его существование. Он не умирает — он уходит. И оставляет после себя не власть, а событие. Некоторые мыши видели свет. Остальные — только рассказы. Но рассказы работают как реальность. Это уже не важно, был ли свет. Важно, что в него поверили.
 
---
 
3. Серебряный тигр
 
Он начинает как искатель. Он хочет знать, куда уходит солнце. Он идёт за ним, стареет, седеет. Солнце недостижимо. Но в конце он выходит на лёд, лёд ломается, и он становится точкой на горизонте, которую путают со звездой. Он не нашёл солнце — он сам стал чем-то, что можно принять за свет. Это не победа и не поражение. Это трансформация. Искатель исчезает. Остаётся свет.
 
---
 
4. Эпиграмма мистеру Шархану
 
Здесь структура сложнее. Шархан — правитель, который правит ничем. Его подданные (коты, люди, Маугли) не подчиняются и не могут подчиниться. Маугли — существо, которое не принадлежит ни миру людей, ни миру зверей. Он пьян, он кричит «ты просто кот», он рыдает. Шархан не может ему помочь. Не потому что не хочет, а потому что нет языка, на котором можно объяснить. Ночью Шархан бежит. Он перестаёт быть королём и становится просто животным. Бабочка цепляется за его ухо. Он не знает, зачем. Но он принимает её. И это — ответ. Не объяснение. А действие.
 
---
 
5. Общее
 
Во всех трёх историях герой исчезает. Мышь улетает. Тигр становится звездой. Шархан — бежит и уже не возвращается в ту же роль.
 
Исчезновение здесь — не смерть. Это переход. Способ существовать по-другому. Когда быть видимым больше не нужно.
 
Сборник называется «О, Жизнь!» — но в нём нет быта, нет привычного. Есть попытка удержать то, что ускользает. И понимание, что удерживать не нужно.
 
---
 
6. Итог
 
Три истории о том, как быть, когда быть нельзя. И что остаётся после. Свет. Рассказы. И бабочка, которая цепляется за ухо и не отпускает. Это и есть жизнь. Не её содержание, а её форма.