Или она так пытается помочь, рассказывая свои небылицы?
Надо пояснить, что Микромир – есть сознание Крейзи Лисички, в котором происходят разные плутоватые и абсурдные истории.
Сама Крейзи Лисичка – воплощение хитрости, неуловимости, выискивания и насмехательства над происходящим. Её путешествия во времени и пространстве сокрыты, следы заметены, а нюх на абсурд исключителен.
Надо пояснить, что Микромир – есть сознание Крейзи Лисички, в котором происходят разные плутоватые и абсурдные истории.
Сама Крейзи Лисичка – воплощение хитрости, неуловимости, выискивания и насмехательства над происходящим. Её путешествия во времени и пространстве сокрыты, следы заметены, а нюх на абсурд исключителен.
Микромир наносит свои неповторимые ментальные удары под предводительством Крейзи Лисички.
Так, по крайней мере, она сама заявляет! Где она прячется, почему нападает на ничего не подозревающих мирян?
Так, по крайней мере, она сама заявляет! Где она прячется, почему нападает на ничего не подозревающих мирян?
Микромир
Мужчина работал на стройке.
У него была кувалда, и он вдребезги разбивал кирпичи, а потом относил их прорабу Иванычу.
Иваныч внимательно их осматривал и говорил:
- Нет, дружок, так дела не делаются, - доставал атомный разуплотнитель и к ядреным феням всё разуплотнял.
Так продолжалось более 40 лет.
Все эти годы мужчина исправно ходил на стройку и долбил кирпичи.
Уже, будучи седым старцем, бывало, получит он заслуженную пенсию от государства, накупит карамельных петушков, раздаст внукам и о своей жизни рассказывает, какой он работник был, и как за него все держались.
А потом достанет из шкатулочки какую-то красную пылинку и кажет ребятне.
Внуки глаза круглят, смотрят затаив дыхание и шепотом вопрошают:
- Что это, деда?
Тут мужчина смахнет скупую слезу, размером с кулак, и ответит:
- Это дело рук моих, дело моей жизни.
А Иваныч из дома и окошка напротив, высунется, разуплотнителем машет и кричит:
- Ты ври, да не завирайся! Моя это заслуга, слышишь?!
И палит фиолетовыми лучами почем зря.
Ребятня вся врассыпную кидается, а мужчина сидит и даже не смотрит.
Только шепчет:
- Долго ли мне еще терпеть всё это… - и глядит, не мигая, на заходящее солнце.
Вот такой он - настоящий мужчина!
{Крейзи Лисичка ведет в свободное время строительные проекты и вправе рассуждать об их реализации, о строительных кадрах, их судьбах}
У него была кувалда, и он вдребезги разбивал кирпичи, а потом относил их прорабу Иванычу.
Иваныч внимательно их осматривал и говорил:
- Нет, дружок, так дела не делаются, - доставал атомный разуплотнитель и к ядреным феням всё разуплотнял.
Так продолжалось более 40 лет.
Все эти годы мужчина исправно ходил на стройку и долбил кирпичи.
Уже, будучи седым старцем, бывало, получит он заслуженную пенсию от государства, накупит карамельных петушков, раздаст внукам и о своей жизни рассказывает, какой он работник был, и как за него все держались.
А потом достанет из шкатулочки какую-то красную пылинку и кажет ребятне.
Внуки глаза круглят, смотрят затаив дыхание и шепотом вопрошают:
- Что это, деда?
Тут мужчина смахнет скупую слезу, размером с кулак, и ответит:
- Это дело рук моих, дело моей жизни.
А Иваныч из дома и окошка напротив, высунется, разуплотнителем машет и кричит:
- Ты ври, да не завирайся! Моя это заслуга, слышишь?!
И палит фиолетовыми лучами почем зря.
Ребятня вся врассыпную кидается, а мужчина сидит и даже не смотрит.
Только шепчет:
- Долго ли мне еще терпеть всё это… - и глядит, не мигая, на заходящее солнце.
Вот такой он - настоящий мужчина!
{Крейзи Лисичка ведет в свободное время строительные проекты и вправе рассуждать об их реализации, о строительных кадрах, их судьбах}
Один мужик ел-ел, переел и умер.
Вызвали врача, он пришел, но поскользнулся на блинах, упал и тоже умер.
Тогда пришел гробовщик, стал снимать с тел мерки, увидел сыр с плесенью, съел его и тоже умер.
Призвали колдуна. Он всё проклял седьмой печатью, потом стал есть банан что из дома принес, но тоже вдруг умер.
Прилетел ангел смерти, всех собрал и положил в заплечный мешок. Только хотел порскнуть с подоконника, но случайно слизнул мёд с ложки. И тоже умер.
Пришла сама смерть. Перекрестилась, видя такое горе. Заела горе борщом.
И ничего.
Потом стала есть всё, что было. И пироги, и рис, и сметану и три ведра мелких яблок.
Всё смерть ела и ела, по всем уголкам прошлась. Но потом переела и тоже умерла.
Тогда явился бог, и всем сделалось не по себе от его присутствия.
И молвил бог:
- Неудачно получилось!
Это было очень давно, еще до нашей вселенной. Наша-то вторая по счёту.
А в первый раз бог забыл сделать женщину из ребра, и всё кончилось простой обжираловкой.
Сейчас-то мы всяко разно иначе жить стали…
…Хотя нет, опять всё обжираловкой закончится…
{Да, Крейзи Лисичка свидетельствовала предыдущую вселенную. Возможно, что она состоит в совете директоров АО «Нынешняя Вселенная»}
Вызвали врача, он пришел, но поскользнулся на блинах, упал и тоже умер.
Тогда пришел гробовщик, стал снимать с тел мерки, увидел сыр с плесенью, съел его и тоже умер.
Призвали колдуна. Он всё проклял седьмой печатью, потом стал есть банан что из дома принес, но тоже вдруг умер.
Прилетел ангел смерти, всех собрал и положил в заплечный мешок. Только хотел порскнуть с подоконника, но случайно слизнул мёд с ложки. И тоже умер.
Пришла сама смерть. Перекрестилась, видя такое горе. Заела горе борщом.
И ничего.
Потом стала есть всё, что было. И пироги, и рис, и сметану и три ведра мелких яблок.
Всё смерть ела и ела, по всем уголкам прошлась. Но потом переела и тоже умерла.
Тогда явился бог, и всем сделалось не по себе от его присутствия.
И молвил бог:
- Неудачно получилось!
Это было очень давно, еще до нашей вселенной. Наша-то вторая по счёту.
А в первый раз бог забыл сделать женщину из ребра, и всё кончилось простой обжираловкой.
Сейчас-то мы всяко разно иначе жить стали…
…Хотя нет, опять всё обжираловкой закончится…
{Да, Крейзи Лисичка свидетельствовала предыдущую вселенную. Возможно, что она состоит в совете директоров АО «Нынешняя Вселенная»}
Попугаи - это не сороки,
Попугаи - это Кострома,
Попугаи вовсе недотроги,
Попугаи вышли просто позагорать!
Уточки тоже вышли из домиков,
Вынесли в клювиках ивовые ветки,
И нацелились удивить истуканов вечных,
Протянувших им еловые конфетки.
Попугаи и уточки понимают друг друга,
В клювиках приносят дары матери Земле,
Но вот попугаи загоревшие почему-то,
А утки такие же белые как и все!
{Да, Крейзи Лисичка тоже пишет стихи, она их считает уместными}
Попугаи - это Кострома,
Попугаи вовсе недотроги,
Попугаи вышли просто позагорать!
Уточки тоже вышли из домиков,
Вынесли в клювиках ивовые ветки,
И нацелились удивить истуканов вечных,
Протянувших им еловые конфетки.
Попугаи и уточки понимают друг друга,
В клювиках приносят дары матери Земле,
Но вот попугаи загоревшие почему-то,
А утки такие же белые как и все!
{Да, Крейзи Лисичка тоже пишет стихи, она их считает уместными}
Человек – безграничное, свободное существо. Единственные рамки, которые его ограничивают это семья, дом, работа, дети, родители, огурчики, ложь, правда, экономический кризис, память, люди, мужчины, внуки, женщины, еще женщины, другие женщины, старость, война, бессмертие, идеалы, рубашки, домашние животные, коты, внешность, присутствие других, отсутствие денег, пища, праздность, забвение, старики, смысл жизни, небо, медведи, парламент, налоги, арбузы, вкус, пастухи, школа, студенты, субботники, зарплата, сны, целое, части целого, тело, ум, весна, светящиеся люди, неприятности, вынужденные встречи, расставания, ограничители скорости, пешеходы, тучи, теплицы, небылицы, вязание спицами, сострадание, слякоть, огонь, холод, одиночество, пророчества, конец старого, начало нового, страх, ветошь, бальзам, горный баран, невезение, новая одежда, простуда, посуда, наполненность сосуда, морская барракуда, аквалангисты, пацифисты, софисты, публицисты, растерянность, рассеянность, продольный шпагат, зеленый шпинат, собака на сене, тяжелое бремя, охи и ахи, в рясах монахи, зонты и дождь, всенародный вождь, детский сад, рок звезды плакат, пустые стаканы, из слов капканы, кушетка, матрас, мерцающий топаз, вдохновение, пробуждение, солнца и луны затмение.
Это единственные ограничения, а в своей сущности человек безграничное свободное существо!
{Таково знание Крейзи Лисички о людях}
Это единственные ограничения, а в своей сущности человек безграничное свободное существо!
{Таково знание Крейзи Лисички о людях}
Еремей имел три фантика.
Один черничный и два круглых как навозное яблоко.
Но началась гроза, и фантики смыло водой.
Тогда Еремей ужаснулся непостоянству действительности.
Смыло-то только черничный фантик, а навозные в руках остались.
И растеклись они по человеческим душам.
{Крейзи Лисичка дружила в детские годы с неким Еремеем, и благодаря этой дружбе может рассуждать о делах душевных}
Один черничный и два круглых как навозное яблоко.
Но началась гроза, и фантики смыло водой.
Тогда Еремей ужаснулся непостоянству действительности.
Смыло-то только черничный фантик, а навозные в руках остались.
И растеклись они по человеческим душам.
{Крейзи Лисичка дружила в детские годы с неким Еремеем, и благодаря этой дружбе может рассуждать о делах душевных}
Еремей учился в шестом классе и зимовал на рабочем районе.
Его отец имел машину Волгу из стального листового металла и долго чинил её в дальнем гараже.
На ужин Еремей ел кисель и черный хлеб с луком.
А еще он любил пинать чужие автомобили по шинам и говорить, что так уже и было.
Но долго ли дело делается, а стал Еремей буревестником.
В тот день он ничего не ел и не шутил с прохожими.
В тот день он отломил сосульку от водосточной трубы и, лизнув её сказал:
- Грядет буря, все в дом!
Буря разразилась непосредственно в самом доме.
Многих тогда зацепило.
С тех самых пор Еремей и не ест кисель, называя его иллюзией собственного ложного бытия.
А сосульки наоборот почитает как заветное лакомство.
{Крейзи Лисичка ностальгически пофыркивает, читая всё это}
Его отец имел машину Волгу из стального листового металла и долго чинил её в дальнем гараже.
На ужин Еремей ел кисель и черный хлеб с луком.
А еще он любил пинать чужие автомобили по шинам и говорить, что так уже и было.
Но долго ли дело делается, а стал Еремей буревестником.
В тот день он ничего не ел и не шутил с прохожими.
В тот день он отломил сосульку от водосточной трубы и, лизнув её сказал:
- Грядет буря, все в дом!
Буря разразилась непосредственно в самом доме.
Многих тогда зацепило.
С тех самых пор Еремей и не ест кисель, называя его иллюзией собственного ложного бытия.
А сосульки наоборот почитает как заветное лакомство.
{Крейзи Лисичка ностальгически пофыркивает, читая всё это}
Еремей учился в шестом классе и зимовал на рабочем районе.
Его отец имел машину Волгу из стального листового металла и долго чинил её в дальнем гараже.
На ужин Еремей ел кисель и черный хлеб с луком.
А еще он любил пинать чужие автомобили по шинам и говорить, что так уже и было.
Но долго ли дело делается, а стал Еремей буревестником.
В тот день он ничего не ел и не шутил с прохожими.
В тот день он отломил сосульку от водосточной трубы и, лизнув её сказал:
- Грядет буря, все в дом!
Буря разразилась непосредственно в самом доме.
Многих тогда зацепило.
С тех самых пор Еремей и не ест кисель, называя его иллюзией собственного ложного бытия.
А сосульки наоборот почитает как заветное лакомство.
{Крейзи Лисичка ностальгически пофыркивает, читая всё это}
Его отец имел машину Волгу из стального листового металла и долго чинил её в дальнем гараже.
На ужин Еремей ел кисель и черный хлеб с луком.
А еще он любил пинать чужие автомобили по шинам и говорить, что так уже и было.
Но долго ли дело делается, а стал Еремей буревестником.
В тот день он ничего не ел и не шутил с прохожими.
В тот день он отломил сосульку от водосточной трубы и, лизнув её сказал:
- Грядет буря, все в дом!
Буря разразилась непосредственно в самом доме.
Многих тогда зацепило.
С тех самых пор Еремей и не ест кисель, называя его иллюзией собственного ложного бытия.
А сосульки наоборот почитает как заветное лакомство.
{Крейзи Лисичка ностальгически пофыркивает, читая всё это}
В те дни Еремей не имел достаточно разума, чтобы отказать деду.
Его дед приехал в феврале и сказал:
- Здесь у вас однокомнатная квартира, я приехал один, а значит, и жить я здесь буду один!
Тогда Еремей с родней крепко потеснился в дедовом присутствии.
Пришлось ему и домочадцам изображать из себя не людей, но мебель в собственной квартире, чтобы не обидеть дедушку.
И это даже еще не было той просьбой о помощи, с которой приехал его дед в феврале.
Вот с тех самых пор Еремей и стал обнаруживать разум во всех возможных местах и всячески его копить.
А на любые просьбы о помощи всегда отвечал:
- Потеснее ряды! Грядут лихие деньки!
А потом просил телефон у незадачливого просителя и набирал номер своего благодетеля:
- Деда? Срочно приезжай!
А затем бросал трубку и скрывался из города.
Дед его всегда вычислял по номеру адресата и наведывался к нему на житие, тесня всех своим видением мира и своим же перманентным одиночеством.
И хотя с тех пор прошли многие годы, но Еремей всегда поминал своего дедушку как великого мастера и гуру, при этом приговаривая:
- Всем своим разумением я обязан ему и его непрекращающемуся одиночеству в этом мире.
…Деда, деда, где ты был?
Одиночество копил…
{Крейзи Лисичка с грустью констатирует факт одиночества престарелых сородичей человеков}
Его дед приехал в феврале и сказал:
- Здесь у вас однокомнатная квартира, я приехал один, а значит, и жить я здесь буду один!
Тогда Еремей с родней крепко потеснился в дедовом присутствии.
Пришлось ему и домочадцам изображать из себя не людей, но мебель в собственной квартире, чтобы не обидеть дедушку.
И это даже еще не было той просьбой о помощи, с которой приехал его дед в феврале.
Вот с тех самых пор Еремей и стал обнаруживать разум во всех возможных местах и всячески его копить.
А на любые просьбы о помощи всегда отвечал:
- Потеснее ряды! Грядут лихие деньки!
А потом просил телефон у незадачливого просителя и набирал номер своего благодетеля:
- Деда? Срочно приезжай!
А затем бросал трубку и скрывался из города.
Дед его всегда вычислял по номеру адресата и наведывался к нему на житие, тесня всех своим видением мира и своим же перманентным одиночеством.
И хотя с тех пор прошли многие годы, но Еремей всегда поминал своего дедушку как великого мастера и гуру, при этом приговаривая:
- Всем своим разумением я обязан ему и его непрекращающемуся одиночеству в этом мире.
…Деда, деда, где ты был?
Одиночество копил…
{Крейзи Лисичка с грустью констатирует факт одиночества престарелых сородичей человеков}
Однажды женщина взяла в руки очки.
Я подошел посмотреть, зачем это женщина держит в руках очки.
Оказалось, она еще держит в руках и ножницы и крутит ими что-то в очках.
- Очки сломались, - сказала женщина.
- А ножницы ты взяла, потому что боишься, что очки оживут и нападут на тебя? А ножницы разве не столь же опасны?
- По ножницам я уже врезала тапком, они точно не нападут.
{Крейзи Лисичка благосклонна к абсурдности бытия и не видит в этом ничего такого}
Я подошел посмотреть, зачем это женщина держит в руках очки.
Оказалось, она еще держит в руках и ножницы и крутит ими что-то в очках.
- Очки сломались, - сказала женщина.
- А ножницы ты взяла, потому что боишься, что очки оживут и нападут на тебя? А ножницы разве не столь же опасны?
- По ножницам я уже врезала тапком, они точно не нападут.
{Крейзи Лисичка благосклонна к абсурдности бытия и не видит в этом ничего такого}
День был пасмурный.
А я сидел и пил чай. За столом. У окна.
Горячий, черный чай. Из кружки. Но чего-то к нему не хватало.
Вдруг вышел из тела.
Походил немного.
Вернулся в тело.
Внезапно, боковым зрением замечаю, на столе лежит что-то.
Поворачиваю голову, а там... ириска.
Сорока на хвосте принесла!
{Было время, и для Крейзи Лисички сороки были единственными друзьями, подносящими ириски}
А я сидел и пил чай. За столом. У окна.
Горячий, черный чай. Из кружки. Но чего-то к нему не хватало.
Вдруг вышел из тела.
Походил немного.
Вернулся в тело.
Внезапно, боковым зрением замечаю, на столе лежит что-то.
Поворачиваю голову, а там... ириска.
Сорока на хвосте принесла!
{Было время, и для Крейзи Лисички сороки были единственными друзьями, подносящими ириски}
Стою, никого не трогаю.
Вдруг смотрю, женщина стоит.
Пригляделся и вижу, что ей на всё плевать.
Подхожу познакомиться.
А она и в меня плюнула.
Никого не щадит.
Последовательность.
Никого не щадит.
Действительность.
{Разумеется, Крейзи Лисичка в силах перевоплощаться в различных людей и проводить социальные эксперименты, отраженные в ее стихах. Так все делают!}
Вдруг смотрю, женщина стоит.
Пригляделся и вижу, что ей на всё плевать.
Подхожу познакомиться.
А она и в меня плюнула.
Никого не щадит.
Последовательность.
Никого не щадит.
Действительность.
{Разумеется, Крейзи Лисичка в силах перевоплощаться в различных людей и проводить социальные эксперименты, отраженные в ее стихах. Так все делают!}
- Откройте букву "О", но прикройте букву "В"! Вы имеете право на две шкатулки, но денег в них нет, так что будет лучше, если вы их сами туда положите для будущих игроков. Сектор приз! Вы берете капусту или деньги? И то, и то? Тогда в Грецию поеду я сам, а вы лучше сдайте все ваши вещи в черный ящик, после программы он будет уничтожен. Дайте сказать мальчику! Что у тебя, мальчик, стихи? Нет, ничего не говори, бери ключи от машины и срочно выезжай, у тебя еще есть шанс начать всё с чистого листа. Вращайте барабан, товарищи, и садитесь на него верхом, так вы сможете выиграть самих себя. 1000 очков! Буква? Еръ? Как Ермолай? Есть такая буква! Но нет такого слова, где такая буква была бы! Право хода переходит в зрительный зал! Зал, расходитесь, пока у вас есть такое право! А теперь, подарки, в студию! Нет, не так! Я хотел сказать усы в студию! Всем усы и подарки, и да прибудет с нами сила Рекламной Паузы!
{Да, Крейзи Лисичка участвовала в различных телепередачах. Так она познает мир людей}
{Да, Крейзи Лисичка участвовала в различных телепередачах. Так она познает мир людей}
Бывало придет Куп Купыч к Игнату Карфогенычу и скажет:
- А что это вы-с, Игнат Карфогенович, чай пьете-с, а меня не приглашаете-с? – и смотрит ласково и ждет.
А Игнат Карфагеныч лишь молчит, да воздух вдыхает, да чаек попивает-с.
Подождет тогда Куп Купыч, отсчитает про себя три минуты с копейками, и снова за свое принимается:
- Вижу у вас, Игнат Карфагенович, к чаю и плюшки припасены маковые, да пряник ванилиновый и восьмерки сырные, да варенье вишневое! И как вы все это один и скушаете-с?
- А никак не скушаю, - шепчет вдруг Игнат Карфагеныч, - нет здесь никого, и есть здесь нечего.
А сам чаек попивает, да пряник в него макает, да варение с ложки слизывает.
- Но позвольте же, право слово, Игнат Карфагеныч! Да как же это нету? Да как же не кому? А я? А вы? А самовар? – восклицает Куп Купыч и облизывается со страшной силой.
- Нет здесь никого и точка, - шепчет себе под нос Игнат Карфагеныч, а сам сырную восьмерку смачно так пережевывает, - и никогда не было. Эх-эх...
Видит Куп Купыч, как тяжело Игнату Карфагенычу, как он вздыхает и как страдает от отсутствия всего, и при том и думает, и ест одновременно. И решил Куп Купыч не ждать более в дверях, а подсесть ко столу, да приобщится к плюшкам, пряникам, сырным восьмеркам и вишневому варенью. И, разумеется, к чаю, да из самовара, любовно налитого в блюдце.
Значит, сидит Куп Купыч, откушивает и в ус не дует, а между тем минуты три с копейками прошло, точно, что не больше, как у Игната Карфагеныча лицо окаменело, а глаза гневом наливаться стали.
- Это что это вы делаете? А? Куп Купыч! – и как хвать по столу, да так что полетели все пряники наземь и попрятались под креслами да диванами. – Это кто же вам позволил это? А? Куп Купыч!
А Куп Купыч сидит себе тем временем, да сырные восьмерки уплетает, ибо плюшки уже давно кончились, а пряники попрятались, и внимания никакого на Игната Карфегеныча не обращает. А тот в еще пущую ярость вошел, по столу лапками бьёт, ножками по полу топочет, да покрикивает:
- Эка невидаль! Чтобы вот так за стол подсаживались, да еще и уплетали из-под носа! Не бывати тому! - и бросился к последней сырной восьмерке, что была вареньем уже любовно обмазана, да как наложил на неё свои лапки Игнат Карфагеныч, да как закричит. - Не бывати!
А Куп Купычу совсем хорошо сделалось после чаю, да после всего угощения, прямо порозовел весь и вид принял совиный, довольный. Но и своего упускать не упустил, за другой конец сыровой восьмерки схватился уже своими лапками, да приговаривает ласково:
- А ведь правы вы были, Игнат Карфагеныч! Это вы верно рассудили, что нет здесь ничего и никогда не было. Я ведь сразу-то и не сообразил, на голодный желудок-то, а сейчас все на свои места стало! - А сам, глядите, еще крепче на себя восьмерку тянет, да левой пяткой со стола блюдце с вареньем к себе в карман пододвигает.
Возмутился тут Игнат Карфагеныч, и уезжающему блюдцу с вареньем и тому, как его слова ему же ни за грош и вернули. Да, как и возопиет:
- Не бывати!!! - Да и потянет, что есть мочи на себя.
Ну, тут восьмерка и порвалась...
Ой, что было, что было! Как могли, так и спасались, всем миром, кто за что мог, тот так и держался. То видно и не сырная восьмерка была вовсе...
А вот как уж Куп Купыч и Игнат Карфагеныч спасались, то неведомо, они ведь в самом эпицентре были! И редкая птица Сирун, по такому случаю прилетавшая посмотрети, что это тут у человеков деиться, даже она не смогла сказать, где теперь Куп Купыч и Игнат Карфагеныч обретаются.
А там, где они чай пили, и вовсе уж ничего не осталось. То есть совсем ничего, глаз туда не смотрит и ухо то место не чует. Только одно блюдечко с вишневым вареньем там так и застыло, видно оно и убереглось только, да трогать его теперь никто не решается. Мало ли что?
{Умиротворённая рассказам про вкусные яства Крейзи Лисичка довольно умолкает}
- А что это вы-с, Игнат Карфогенович, чай пьете-с, а меня не приглашаете-с? – и смотрит ласково и ждет.
А Игнат Карфагеныч лишь молчит, да воздух вдыхает, да чаек попивает-с.
Подождет тогда Куп Купыч, отсчитает про себя три минуты с копейками, и снова за свое принимается:
- Вижу у вас, Игнат Карфагенович, к чаю и плюшки припасены маковые, да пряник ванилиновый и восьмерки сырные, да варенье вишневое! И как вы все это один и скушаете-с?
- А никак не скушаю, - шепчет вдруг Игнат Карфагеныч, - нет здесь никого, и есть здесь нечего.
А сам чаек попивает, да пряник в него макает, да варение с ложки слизывает.
- Но позвольте же, право слово, Игнат Карфагеныч! Да как же это нету? Да как же не кому? А я? А вы? А самовар? – восклицает Куп Купыч и облизывается со страшной силой.
- Нет здесь никого и точка, - шепчет себе под нос Игнат Карфагеныч, а сам сырную восьмерку смачно так пережевывает, - и никогда не было. Эх-эх...
Видит Куп Купыч, как тяжело Игнату Карфагенычу, как он вздыхает и как страдает от отсутствия всего, и при том и думает, и ест одновременно. И решил Куп Купыч не ждать более в дверях, а подсесть ко столу, да приобщится к плюшкам, пряникам, сырным восьмеркам и вишневому варенью. И, разумеется, к чаю, да из самовара, любовно налитого в блюдце.
Значит, сидит Куп Купыч, откушивает и в ус не дует, а между тем минуты три с копейками прошло, точно, что не больше, как у Игната Карфагеныча лицо окаменело, а глаза гневом наливаться стали.
- Это что это вы делаете? А? Куп Купыч! – и как хвать по столу, да так что полетели все пряники наземь и попрятались под креслами да диванами. – Это кто же вам позволил это? А? Куп Купыч!
А Куп Купыч сидит себе тем временем, да сырные восьмерки уплетает, ибо плюшки уже давно кончились, а пряники попрятались, и внимания никакого на Игната Карфегеныча не обращает. А тот в еще пущую ярость вошел, по столу лапками бьёт, ножками по полу топочет, да покрикивает:
- Эка невидаль! Чтобы вот так за стол подсаживались, да еще и уплетали из-под носа! Не бывати тому! - и бросился к последней сырной восьмерке, что была вареньем уже любовно обмазана, да как наложил на неё свои лапки Игнат Карфагеныч, да как закричит. - Не бывати!
А Куп Купычу совсем хорошо сделалось после чаю, да после всего угощения, прямо порозовел весь и вид принял совиный, довольный. Но и своего упускать не упустил, за другой конец сыровой восьмерки схватился уже своими лапками, да приговаривает ласково:
- А ведь правы вы были, Игнат Карфагеныч! Это вы верно рассудили, что нет здесь ничего и никогда не было. Я ведь сразу-то и не сообразил, на голодный желудок-то, а сейчас все на свои места стало! - А сам, глядите, еще крепче на себя восьмерку тянет, да левой пяткой со стола блюдце с вареньем к себе в карман пододвигает.
Возмутился тут Игнат Карфагеныч, и уезжающему блюдцу с вареньем и тому, как его слова ему же ни за грош и вернули. Да, как и возопиет:
- Не бывати!!! - Да и потянет, что есть мочи на себя.
Ну, тут восьмерка и порвалась...
Ой, что было, что было! Как могли, так и спасались, всем миром, кто за что мог, тот так и держался. То видно и не сырная восьмерка была вовсе...
А вот как уж Куп Купыч и Игнат Карфагеныч спасались, то неведомо, они ведь в самом эпицентре были! И редкая птица Сирун, по такому случаю прилетавшая посмотрети, что это тут у человеков деиться, даже она не смогла сказать, где теперь Куп Купыч и Игнат Карфагеныч обретаются.
А там, где они чай пили, и вовсе уж ничего не осталось. То есть совсем ничего, глаз туда не смотрит и ухо то место не чует. Только одно блюдечко с вишневым вареньем там так и застыло, видно оно и убереглось только, да трогать его теперь никто не решается. Мало ли что?
{Умиротворённая рассказам про вкусные яства Крейзи Лисичка довольно умолкает}
Литературный анализ
Что на самом деле происходит?
Сборник построен на одном принципе: реальность не выдерживает противоречия. Она схлопывается, когда две несовместимые версии сталкиваются.
В «Куп Купыч и Игнат Карфагеныч» один утверждает, что еда есть. Другой — что её нет. Они оба правы. И оба исчезают. Остаётся блюдце — третий, нейтральный объект, который не участвует в споре.
В «Настоящем мужчине» мужчина 40 лет создаёт ценность (красная пылинка). Иваныч утверждает, что ценность создал он. Оба правы. Пылинка остаётся — как свидетель, который не выбирает сторону.
В *«Ел-ел, переел и умер» все умирают от еды. Почему? Потому что еда — это уверждение существования. Тот, кто ест, говорит: «я есть». Но когда еда убивает, это означает: существование невозможно. Бог в финале говорит «неудачно получилось» — признаёт, что система не работает.
---
2. Крейзи Лисичка как наблюдатель
Она не персонаж. Она — функция. Она фиксирует моменты, когда реальность даёт трещину.
Она не объясняет, почему так происходит. Она просто отмечает: «здесь случилось нечто». Вставки после каждого текста — это не комментарии. Это акты фиксации. Она говорит: «я это видела, это было».
---
3. Что такое Микромир
Микромир — это пространство, где предметы важнее людей. Очки, фантики, блюдце, красная пылинка — они переживают своих владельцев. Потому что они не участвуют в спорах. Они просто есть.
Человек в Микромире — существо, которое не выдерживает собственных противоречий. Он исчезает, оставляя после себя вещи. Вещи остаются — как доказательство, что он был.
---
4. Итог
Сборник — не о еде. О том, что реальность держится на вещах, а не на людях. Люди исчезают от собственных слов. Вещи остаются.
Крейзи Лисичка — не автор, не персонаж. Она — свидетель. Она смотрит, как реальность схлопывается, и записывает.
Это не абсурд ради смеха. Это наблюдение за тем, как мир перестаёт работать, когда слова становятся сильнее вещей.
Что на самом деле происходит?
Сборник построен на одном принципе: реальность не выдерживает противоречия. Она схлопывается, когда две несовместимые версии сталкиваются.
В «Куп Купыч и Игнат Карфагеныч» один утверждает, что еда есть. Другой — что её нет. Они оба правы. И оба исчезают. Остаётся блюдце — третий, нейтральный объект, который не участвует в споре.
В «Настоящем мужчине» мужчина 40 лет создаёт ценность (красная пылинка). Иваныч утверждает, что ценность создал он. Оба правы. Пылинка остаётся — как свидетель, который не выбирает сторону.
В *«Ел-ел, переел и умер» все умирают от еды. Почему? Потому что еда — это уверждение существования. Тот, кто ест, говорит: «я есть». Но когда еда убивает, это означает: существование невозможно. Бог в финале говорит «неудачно получилось» — признаёт, что система не работает.
---
2. Крейзи Лисичка как наблюдатель
Она не персонаж. Она — функция. Она фиксирует моменты, когда реальность даёт трещину.
Она не объясняет, почему так происходит. Она просто отмечает: «здесь случилось нечто». Вставки после каждого текста — это не комментарии. Это акты фиксации. Она говорит: «я это видела, это было».
---
3. Что такое Микромир
Микромир — это пространство, где предметы важнее людей. Очки, фантики, блюдце, красная пылинка — они переживают своих владельцев. Потому что они не участвуют в спорах. Они просто есть.
Человек в Микромире — существо, которое не выдерживает собственных противоречий. Он исчезает, оставляя после себя вещи. Вещи остаются — как доказательство, что он был.
---
4. Итог
Сборник — не о еде. О том, что реальность держится на вещах, а не на людях. Люди исчезают от собственных слов. Вещи остаются.
Крейзи Лисичка — не автор, не персонаж. Она — свидетель. Она смотрит, как реальность схлопывается, и записывает.
Это не абсурд ради смеха. Это наблюдение за тем, как мир перестаёт работать, когда слова становятся сильнее вещей.