Сама Крейзи Лисичка – воплощение хитрости, неуловимости и насмехательства над происходящим.
Её путешествия во времени и пространстве сокрыты, следы заметены, а нюх на абсурд исключителен.
Её путешествия во времени и пространстве сокрыты, следы заметены, а нюх на абсурд исключителен.
Микромир – это сознание Крейзи Лисички, в котором происходят разные плутоватые и абсурдные истории.
Так, по крайней мере, она сама заявляет!
И рассказывает всякую чепуху!
И сама же в нее верит!
Так, по крайней мере, она сама заявляет!
И рассказывает всякую чепуху!
И сама же в нее верит!
Микромир
Спор о пылинке длиною в жизнь
Мужчина работал на стройке.
Кувалдой он вдребезги разбивал кирпичи в пыль.
Прораб Иваныч внимательно их осматривал и говорил:
- Нет, дружок, так дела не делаются, - доставал атомный разуплотнитель и к ядреным феням всё разуплотнял.
Так продолжалось более 40 лет.
Уже седым старцем, мужчина, бывало, получит заслуженную пенсию от государства, накупит карамельных петушков, раздаст внукам и о своей жизни рассказывает, какой он работник был, и как за него все держались.
А потом достанет из шкатулочки какую-то красную пылинку и кажет ребятне.
Внуки глаза круглят, смотрят затаив дыхание и шепотом вопрошают:
- Что это, деда?
Мужчина помолчит, приосанится и ответит:
- Это дело рук моих, дело моей жизни.
А Иваныч из дома и окошка напротив, высунется, разуплотнителем машет и кричит:
- Ты ври, да не завирайся! Моя это заслуга, слышишь?!
И палит фиолетовыми лучами почем зря.
Ребятня вся врассыпную, а мужчина сидит и даже не смотрит.
Только шепчет:
- Долго ли мне еще терпеть всё это… - и глядит, не мигая, на заходящее солнце.
{Уволенная со стройки Крейзи Лисичка вправе рассуждать о строительных кадрах, их судьбах}
Мужчина работал на стройке.
Кувалдой он вдребезги разбивал кирпичи в пыль.
Прораб Иваныч внимательно их осматривал и говорил:
- Нет, дружок, так дела не делаются, - доставал атомный разуплотнитель и к ядреным феням всё разуплотнял.
Так продолжалось более 40 лет.
Уже седым старцем, мужчина, бывало, получит заслуженную пенсию от государства, накупит карамельных петушков, раздаст внукам и о своей жизни рассказывает, какой он работник был, и как за него все держались.
А потом достанет из шкатулочки какую-то красную пылинку и кажет ребятне.
Внуки глаза круглят, смотрят затаив дыхание и шепотом вопрошают:
- Что это, деда?
Мужчина помолчит, приосанится и ответит:
- Это дело рук моих, дело моей жизни.
А Иваныч из дома и окошка напротив, высунется, разуплотнителем машет и кричит:
- Ты ври, да не завирайся! Моя это заслуга, слышишь?!
И палит фиолетовыми лучами почем зря.
Ребятня вся врассыпную, а мужчина сидит и даже не смотрит.
Только шепчет:
- Долго ли мне еще терпеть всё это… - и глядит, не мигая, на заходящее солнце.
{Уволенная со стройки Крейзи Лисичка вправе рассуждать о строительных кадрах, их судьбах}
Эскалация обжираловки до космических масштабов
Один мужик ел-ел, переел и умер.
Вызвали врача, пришел, но поскользнулся на блинах, упал. Тоже умер.
Тогда пришел гробовщик, стал снимать мерки, увидел сыр с плесенью, съел. И тоже умер.
Призвали колдуна. Он всё проклял седьмой печатью, стал есть банан, но тоже вдруг умер.
Прилетел ангел смерти, всех собрал и положил в заплечный мешок.
Только хотел порскнуть с подоконника, но случайно слизнул мёд с ложки.
И тоже умер.
Пришла сама смерть.
Перекрестилась, видя такое горе. Заела борщом.
И ничего.
Потом стала есть всё, что было - пироги, сметану, три ведра мелких яблок.
Всё смерть ела, по всем уголкам прошлась.
Но потом переела и тоже умерла.
Тогда явился бог, и всем стало тихо.
И молвил бог:
- Неудачно получилось!
Это было очень давно, еще до нашей вселенной. Наша-то вторая по счёту.
А в первый раз бог забыл сделать женщину из ребра, и всё кончилось простой обжираловкой.
Теперь иначе жить стали…
Хотя нет, опять всё обжираловкой закончится.
{Да, Крейзи Лисичка свидетельствовала предыдущую вселенную. Возможно, что она состоит в совете директоров АО «Нынешняя Вселенная»}
Один мужик ел-ел, переел и умер.
Вызвали врача, пришел, но поскользнулся на блинах, упал. Тоже умер.
Тогда пришел гробовщик, стал снимать мерки, увидел сыр с плесенью, съел. И тоже умер.
Призвали колдуна. Он всё проклял седьмой печатью, стал есть банан, но тоже вдруг умер.
Прилетел ангел смерти, всех собрал и положил в заплечный мешок.
Только хотел порскнуть с подоконника, но случайно слизнул мёд с ложки.
И тоже умер.
Пришла сама смерть.
Перекрестилась, видя такое горе. Заела борщом.
И ничего.
Потом стала есть всё, что было - пироги, сметану, три ведра мелких яблок.
Всё смерть ела, по всем уголкам прошлась.
Но потом переела и тоже умерла.
Тогда явился бог, и всем стало тихо.
И молвил бог:
- Неудачно получилось!
Это было очень давно, еще до нашей вселенной. Наша-то вторая по счёту.
А в первый раз бог забыл сделать женщину из ребра, и всё кончилось простой обжираловкой.
Теперь иначе жить стали…
Хотя нет, опять всё обжираловкой закончится.
{Да, Крейзи Лисичка свидетельствовала предыдущую вселенную. Возможно, что она состоит в совете директоров АО «Нынешняя Вселенная»}
Архитектура божественного разочарования
Бог открыл глаза и увидел, как люди живут.
И молвил бог:
- А чтоб вас всех! - плюнул, закрыл глаза и исчез.
На том месте, где исчез, пирамид понастроили, царей хоронили.
И снова открыл бог глаза посмотреть, как люди живут:
- Ах, ты ж ядрен-батон! - только и крякнул, даром что бог.
У него тогда еще накидка появилась новая, вся черная и в белых письменах. Он её на себя одел, глаза закрыл и снова исчез.
Так на то месте башню построили из черного железа, но что делать с ней – не знали.
Видно, там же бог себе и накидку купил, даром что Париж.
И в третий раз открыл бог глаза узреть, как люди живут.
- Да как так-то?! - потом опомнился, хвалить-то нельзя, а ругать уже поздно.
Поглядел тогда на всё с прищуром и крикнул:
- Попомните меня! - глаза закрыл и снова исчез.
На что местные только плечами пожали:
- За вином побежал!
А потом себя же и пожурили:
- Надо было самим ему предложить...
Ничего на том месте строить не стали.
Стоят и ждут, когда уже конец объявят.
…Конец.
{Крейзи Лисичка утверждает, что накидку бог купил именно у неё. С тех пор она не берётся за чёрное — слишком ответственный цвет.}
Бог открыл глаза и увидел, как люди живут.
И молвил бог:
- А чтоб вас всех! - плюнул, закрыл глаза и исчез.
На том месте, где исчез, пирамид понастроили, царей хоронили.
И снова открыл бог глаза посмотреть, как люди живут:
- Ах, ты ж ядрен-батон! - только и крякнул, даром что бог.
У него тогда еще накидка появилась новая, вся черная и в белых письменах. Он её на себя одел, глаза закрыл и снова исчез.
Так на то месте башню построили из черного железа, но что делать с ней – не знали.
Видно, там же бог себе и накидку купил, даром что Париж.
И в третий раз открыл бог глаза узреть, как люди живут.
- Да как так-то?! - потом опомнился, хвалить-то нельзя, а ругать уже поздно.
Поглядел тогда на всё с прищуром и крикнул:
- Попомните меня! - глаза закрыл и снова исчез.
На что местные только плечами пожали:
- За вином побежал!
А потом себя же и пожурили:
- Надо было самим ему предложить...
Ничего на том месте строить не стали.
Стоят и ждут, когда уже конец объявят.
…Конец.
{Крейзи Лисичка утверждает, что накидку бог купил именно у неё. С тех пор она не берётся за чёрное — слишком ответственный цвет.}
Еремей и грозовые фантики
Триптих о Еремее — вещах, быте и одиночестве
Еремей имел три фантика.
Один черничный и два круглых как навозное яблоко.
Но началась гроза, и фантики смыло водой.
Тогда Еремей ужаснулся непостоянству бытия.
Смыло только черничный фантик, а навозные в руках остались.
И растеклись они по человеческим душам.
{Крейзи Лисичка дружила в детские годы с неким Еремеем, и благодаря этой дружбе может рассуждать о делах душевных}
***
Еремей буревестник
Школьник, который предсказал бурю и бросил кисель
Еремей учился в шестом классе.
Зимовал на рабочем районе.
Его отец имел машину. Волгу.
Чинил ее в дальнем гараже.
На ужин Еремей ел кисель и черный хлеб с луком.
Но однажды стал Еремей буревестником.
В тот день он ничего не ел.
Он отломил сосульку от водосточной трубы и, лизнув сказал:
- Грядет буря, все в дом!
Буря разразилась непосредственно в самом доме.
Еремеевские валялись. Остальные не заметили.
С тех самых пор Еремей и не ест кисель, называя его иллюзией собственного ложного бытия.
А сосульки наоборот почитает как заветное лакомство.
{Крейзи Лисичка ностальгически пофыркивает, читая всё это}
***
Просьба о помощи Еремею
Бытовая трагикомедия о деде, разуме и одиночестве
В те дни Еремей не имел достаточно разума, чтобы отказать деду.
Дед приехал в феврале:
- Здесь у вас однокомнатная квартира, я приехал один, значит, и жить я буду один!
Еремей с родней крепко потеснился в дедовом присутствии.
Пришлось Еремею с семьей изображать не людей, но мебель в собственной квартире, не обидев дедушку.
С тех пор Еремей стал разумнее.
А на просьбы о помощи отвечал так:
- Потеснее ряды! Грядут лихие деньки!
Затем звонил деду и давал ему адрес просителя.
Бросал трубку и скрывался из города.
Дед наведывался к адресату на житие, тесня своим видением мира и своим же перманентным одиночеством.
Прошли многие годы, но Еремей всегда поминал своего дедушку как великого мастера, при этом приговаривая:
- Всем своим разумением я обязан ему и его непрекращающемуся одиночеству в этом мире.
{Крейзи Лисичка с грустью констатирует факт одиночества престарелых сородичей}
***
Триптих о Еремее — вещах, быте и одиночестве
Еремей имел три фантика.
Один черничный и два круглых как навозное яблоко.
Но началась гроза, и фантики смыло водой.
Тогда Еремей ужаснулся непостоянству бытия.
Смыло только черничный фантик, а навозные в руках остались.
И растеклись они по человеческим душам.
{Крейзи Лисичка дружила в детские годы с неким Еремеем, и благодаря этой дружбе может рассуждать о делах душевных}
***
Еремей буревестник
Школьник, который предсказал бурю и бросил кисель
Еремей учился в шестом классе.
Зимовал на рабочем районе.
Его отец имел машину. Волгу.
Чинил ее в дальнем гараже.
На ужин Еремей ел кисель и черный хлеб с луком.
Но однажды стал Еремей буревестником.
В тот день он ничего не ел.
Он отломил сосульку от водосточной трубы и, лизнув сказал:
- Грядет буря, все в дом!
Буря разразилась непосредственно в самом доме.
Еремеевские валялись. Остальные не заметили.
С тех самых пор Еремей и не ест кисель, называя его иллюзией собственного ложного бытия.
А сосульки наоборот почитает как заветное лакомство.
{Крейзи Лисичка ностальгически пофыркивает, читая всё это}
***
Просьба о помощи Еремею
Бытовая трагикомедия о деде, разуме и одиночестве
В те дни Еремей не имел достаточно разума, чтобы отказать деду.
Дед приехал в феврале:
- Здесь у вас однокомнатная квартира, я приехал один, значит, и жить я буду один!
Еремей с родней крепко потеснился в дедовом присутствии.
Пришлось Еремею с семьей изображать не людей, но мебель в собственной квартире, не обидев дедушку.
С тех пор Еремей стал разумнее.
А на просьбы о помощи отвечал так:
- Потеснее ряды! Грядут лихие деньки!
Затем звонил деду и давал ему адрес просителя.
Бросал трубку и скрывался из города.
Дед наведывался к адресату на житие, тесня своим видением мира и своим же перманентным одиночеством.
Прошли многие годы, но Еремей всегда поминал своего дедушку как великого мастера, при этом приговаривая:
- Всем своим разумением я обязан ему и его непрекращающемуся одиночеству в этом мире.
{Крейзи Лисичка с грустью констатирует факт одиночества престарелых сородичей}
***
Старомосковский вежливый фарс о небыти
Бывало придет Куп Купыч к Игнату Карфогенычу и скажет:
- А что это вы-с, Игнат Карфогенович, чай пьете-с, а меня не приглашаете-с? – и смотрит ласково и ждет.
А Игнат Карфагеныч лишь молчит, да воздух вдыхает, да чаек попивает-с.
Подождет тогда Куп Купыч, отсчитает про себя три минуты с копейками, и снова за свое принимается:
- Вижу у вас, Игнат Карфагенович, к чаю и плюшки припасены маковые, да пряник ванилиновый и восьмерки сырные, да варенье вишневое! И как вы все это один и скушаете-с?
- А никак не скушаю, - шепчет вдруг Игнат Карфагеныч, - нет здесь никого, и есть здесь нечего.
А сам чаек попивает, да пряник в него макает, да варение с ложки слизывает.
- Но позвольте же, право слово, Игнат Карфагеныч! Да как же это нету? Да как же не кому? А я? А вы? А самовар? – восклицает Куп Купыч и облизывается со страшной силой.
- Нет здесь никого и точка, - шепчет себе под нос Игнат Карфагеныч, а сам сырную восьмерку смачно так пережевывает, - и никогда не было. Эх-эх...
Видит Куп Купыч, как тяжело Игнату Карфагенычу, как он вздыхает и как страдает от отсутствия всего, и при том и думает, и ест одновременно. И решил Куп Купыч не ждать более в дверях, а подсесть ко столу, да приобщится к плюшкам, пряникам, сырным восьмеркам и вишневому варенью. И, разумеется, к чаю, да из самовара, любовно налитого в блюдце.
Значит, сидит Куп Купыч, откушивает и в ус не дует, а между тем минуты три с копейками прошло, точно, что не больше, как у Игната Карфагеныча лицо окаменело, а глаза гневом наливаться стали.
- Это что это вы делаете? А? Куп Купыч! – и как хвать по столу, да так что полетели все пряники наземь и попрятались под креслами да диванами. – Это кто же вам позволил это? А? Куп Купыч!
А Куп Купыч сидит себе тем временем, да сырные восьмерки уплетает, ибо плюшки уже давно кончились, а пряники попрятались, и внимания никакого на Игната Карфегеныча не обращает. А тот в еще пущую ярость вошел, по столу лапками бьёт, ножками по полу топочет, да покрикивает:
- Эка невидаль! Чтобы вот так за стол подсаживались, да еще и уплетали из-под носа! Не бывати тому! - и бросился к последней сырной восьмерке, что была вареньем уже любовно обмазана, да как наложил на неё свои лапки Игнат Карфагеныч, да как закричит. - Не бывати!
А Куп Купычу совсем хорошо сделалось после чаю, да после всего угощения, прямо порозовел весь и вид принял совиный, довольный. Но и своего упускать не упустил, за другой конец сыровой восьмерки схватился уже своими лапками, да приговаривает ласково:
- А ведь правы вы были, Игнат Карфагеныч! Это вы верно рассудили, что нет здесь ничего и никогда не было. Я ведь сразу-то и не сообразил, на голодный желудок-то, а сейчас все на свои места стало! - А сам, глядите, еще крепче на себя восьмерку тянет, да левой пяткой со стола блюдце с вареньем к себе в карман пододвигает.
Возмутился тут Игнат Карфагеныч, и уезжающему блюдцу с вареньем и тому, как его слова ему же ни за грош и вернули. Да, как и возопиет:
- Не бывати!!! - Да и потянет, что есть мочи на себя.
Ну, тут восьмерка и порвалась...
Ой, что было, что было! Как могли, так и спасались, всем миром, кто за что мог, тот так и держался. То видно и не сырная восьмерка была вовсе...
А вот как уж Куп Купыч и Игнат Карфагеныч спасались, то неведомо, они ведь в самом эпицентре были! И редкая птица Сирун, по такому случаю прилетавшая посмотрети, что это тут у человеков деится, даже она не смогла сказать, где теперь Куп Купыч и Игнат Карфагеныч обретаются.
А там, где они чай пили, и вовсе уж ничего не осталось. То есть совсем ничего, глаз туда не смотрит и ухо то место не чует. Только одно блюдечко с вишневым вареньем там так и застыло, видно оно и убереглось только, да трогать его теперь никто не решается. Мало ли что?
{Умиротворённая рассказам про вкусные яства Крейзи Лисичка довольно умолкает}
Бывало придет Куп Купыч к Игнату Карфогенычу и скажет:
- А что это вы-с, Игнат Карфогенович, чай пьете-с, а меня не приглашаете-с? – и смотрит ласково и ждет.
А Игнат Карфагеныч лишь молчит, да воздух вдыхает, да чаек попивает-с.
Подождет тогда Куп Купыч, отсчитает про себя три минуты с копейками, и снова за свое принимается:
- Вижу у вас, Игнат Карфагенович, к чаю и плюшки припасены маковые, да пряник ванилиновый и восьмерки сырные, да варенье вишневое! И как вы все это один и скушаете-с?
- А никак не скушаю, - шепчет вдруг Игнат Карфагеныч, - нет здесь никого, и есть здесь нечего.
А сам чаек попивает, да пряник в него макает, да варение с ложки слизывает.
- Но позвольте же, право слово, Игнат Карфагеныч! Да как же это нету? Да как же не кому? А я? А вы? А самовар? – восклицает Куп Купыч и облизывается со страшной силой.
- Нет здесь никого и точка, - шепчет себе под нос Игнат Карфагеныч, а сам сырную восьмерку смачно так пережевывает, - и никогда не было. Эх-эх...
Видит Куп Купыч, как тяжело Игнату Карфагенычу, как он вздыхает и как страдает от отсутствия всего, и при том и думает, и ест одновременно. И решил Куп Купыч не ждать более в дверях, а подсесть ко столу, да приобщится к плюшкам, пряникам, сырным восьмеркам и вишневому варенью. И, разумеется, к чаю, да из самовара, любовно налитого в блюдце.
Значит, сидит Куп Купыч, откушивает и в ус не дует, а между тем минуты три с копейками прошло, точно, что не больше, как у Игната Карфагеныча лицо окаменело, а глаза гневом наливаться стали.
- Это что это вы делаете? А? Куп Купыч! – и как хвать по столу, да так что полетели все пряники наземь и попрятались под креслами да диванами. – Это кто же вам позволил это? А? Куп Купыч!
А Куп Купыч сидит себе тем временем, да сырные восьмерки уплетает, ибо плюшки уже давно кончились, а пряники попрятались, и внимания никакого на Игната Карфегеныча не обращает. А тот в еще пущую ярость вошел, по столу лапками бьёт, ножками по полу топочет, да покрикивает:
- Эка невидаль! Чтобы вот так за стол подсаживались, да еще и уплетали из-под носа! Не бывати тому! - и бросился к последней сырной восьмерке, что была вареньем уже любовно обмазана, да как наложил на неё свои лапки Игнат Карфагеныч, да как закричит. - Не бывати!
А Куп Купычу совсем хорошо сделалось после чаю, да после всего угощения, прямо порозовел весь и вид принял совиный, довольный. Но и своего упускать не упустил, за другой конец сыровой восьмерки схватился уже своими лапками, да приговаривает ласково:
- А ведь правы вы были, Игнат Карфагеныч! Это вы верно рассудили, что нет здесь ничего и никогда не было. Я ведь сразу-то и не сообразил, на голодный желудок-то, а сейчас все на свои места стало! - А сам, глядите, еще крепче на себя восьмерку тянет, да левой пяткой со стола блюдце с вареньем к себе в карман пододвигает.
Возмутился тут Игнат Карфагеныч, и уезжающему блюдцу с вареньем и тому, как его слова ему же ни за грош и вернули. Да, как и возопиет:
- Не бывати!!! - Да и потянет, что есть мочи на себя.
Ну, тут восьмерка и порвалась...
Ой, что было, что было! Как могли, так и спасались, всем миром, кто за что мог, тот так и держался. То видно и не сырная восьмерка была вовсе...
А вот как уж Куп Купыч и Игнат Карфагеныч спасались, то неведомо, они ведь в самом эпицентре были! И редкая птица Сирун, по такому случаю прилетавшая посмотрети, что это тут у человеков деится, даже она не смогла сказать, где теперь Куп Купыч и Игнат Карфагеныч обретаются.
А там, где они чай пили, и вовсе уж ничего не осталось. То есть совсем ничего, глаз туда не смотрит и ухо то место не чует. Только одно блюдечко с вишневым вареньем там так и застыло, видно оно и убереглось только, да трогать его теперь никто не решается. Мало ли что?
{Умиротворённая рассказам про вкусные яства Крейзи Лисичка довольно умолкает}
Власть не нужна — дайте ириску
Глабрезу Фунтиков жил в домике со сломанной крышей, точнее у него просто не было половины крыши, а остальная была в черепице.
Вокруг домика полыхал мир демонов - "Демоногур".
Глабрезу любил есть ириски и собирал их в сундучек.
А ещё он предлагал людям власть и могущество, проверяя согласных на долгие годы служению эгрегору.
По телевизору Глабрезу Фунтиков ничего не смотрел, он берег кинескоп.
По ночам, когда шел мелкий метеоритный дождь, он ворчал, что крыши-то нет, но к утру, когда восходил полный blood moon и пригоршня звёзд, он наоборот преисполнился видами, и даже подумывал убрать крышу и вовсе.
А днём его опять ждала рутина – холодные обзвоны с предложением абсолютной власти и богаства, сбор ирисок в виде податей, и бережное отношение к кинескопу старого телевизора "Горизонт".
Иногда, по неработающему телевизору всё равно показывали бородатого человека, который говорил искренне:
- Всё что было дано, будет сметено, унесено! И судьбы своей не вернуть, таков путь, Глабрезу, таков путь!
Фунтиков по началу улавливал суть сказанного и соглашался
Днем, работая с людьми внимательно вслушивался, старался намекнуть на тщетность их желаний.
По вечерам планировал мелкие ремонтные работы по дому.
Но за долгие годы наблюдений за бесцельно прожитыми судьбами и нескончаемым потоком воззваний из телевизора - все слова и планы превратились в белый шум.
С тех пор лишь изредка легкие потоки метеоров, еле видимые за сломанной черепичной крышей, нарушали покой и уединение Глабрезу, тихонько разворачивающего заветную ириску.
{Крейзи Лисичка застала Глабрезу в тот момент, когда он доедал последнюю ириску. С тех пор она носит с собой запасные. На всякий случай.}
Глабрезу Фунтиков жил в домике со сломанной крышей, точнее у него просто не было половины крыши, а остальная была в черепице.
Вокруг домика полыхал мир демонов - "Демоногур".
Глабрезу любил есть ириски и собирал их в сундучек.
А ещё он предлагал людям власть и могущество, проверяя согласных на долгие годы служению эгрегору.
По телевизору Глабрезу Фунтиков ничего не смотрел, он берег кинескоп.
По ночам, когда шел мелкий метеоритный дождь, он ворчал, что крыши-то нет, но к утру, когда восходил полный blood moon и пригоршня звёзд, он наоборот преисполнился видами, и даже подумывал убрать крышу и вовсе.
А днём его опять ждала рутина – холодные обзвоны с предложением абсолютной власти и богаства, сбор ирисок в виде податей, и бережное отношение к кинескопу старого телевизора "Горизонт".
Иногда, по неработающему телевизору всё равно показывали бородатого человека, который говорил искренне:
- Всё что было дано, будет сметено, унесено! И судьбы своей не вернуть, таков путь, Глабрезу, таков путь!
Фунтиков по началу улавливал суть сказанного и соглашался
Днем, работая с людьми внимательно вслушивался, старался намекнуть на тщетность их желаний.
По вечерам планировал мелкие ремонтные работы по дому.
Но за долгие годы наблюдений за бесцельно прожитыми судьбами и нескончаемым потоком воззваний из телевизора - все слова и планы превратились в белый шум.
С тех пор лишь изредка легкие потоки метеоров, еле видимые за сломанной черепичной крышей, нарушали покой и уединение Глабрезу, тихонько разворачивающего заветную ириску.
{Крейзи Лисичка застала Глабрезу в тот момент, когда он доедал последнюю ириску. С тех пор она носит с собой запасные. На всякий случай.}
Разбор сборника с угрозой в конце
Что на самом деле происходит?
Сборник построен на одном принципе: реальность не выдерживает противоречия. Она схлопывается, когда две несовместимые версии сталкиваются.
В «Куп Купыч и Игнат Карфагеныч» один утверждает, что еда есть. Другой — что её нет. Они оба правы. И оба исчезают. Остаётся блюдце — третий, нейтральный объект, который не участвует в споре.
В «Дело жизни» мужчина 40 лет создаёт ценность (красная пылинка). Иваныч утверждает, что ценность создал он. Оба правы. Пылинка остаётся — как свидетель, который не выбирает сторону.
В «Ел-ел, переел и умер» все умирают от еды. Почему? Потому что еда — это утверждение существования. Но когда еда убивает, это означает: существование невозможно. Бог в финале говорит «неудачно получилось» — признаёт, что система не работает.
---
Крейзи Лисичка как наблюдатель
Она не персонаж. Она — функция. Она фиксирует моменты, когда реальность даёт трещину.
Она не объясняет, почему так происходит. Она просто отмечает: «здесь случилось нечто». Вставки после каждого текста — это не комментарии. Это акты фиксации. Она говорит: «я это видела, это было».
---
Что такое Микромир
Микромир — это пространство, где предметы важнее людей. Фантики, блюдце, красная пылинка — они переживают своих владельцев. Потому что они не участвуют в спорах. Они просто есть.
Человек в Микромире — существо, которое не выдерживает собственных противоречий. Он исчезает, оставляя после себя вещи. Вещи остаются — как доказательство, что он был.
---
Итог
Сборник о том, что реальность держится на вещах, а не на людях.
Люди исчезают от собственных слов. Вещи остаются.
Крейзи Лисичка — не автор, не персонаж.
Она — свидетель.
Она смотрит, как реальность схлопывается, и записывает.
P.S.
Ребят, аккуратно, она и вас записать может!
Что на самом деле происходит?
Сборник построен на одном принципе: реальность не выдерживает противоречия. Она схлопывается, когда две несовместимые версии сталкиваются.
В «Куп Купыч и Игнат Карфагеныч» один утверждает, что еда есть. Другой — что её нет. Они оба правы. И оба исчезают. Остаётся блюдце — третий, нейтральный объект, который не участвует в споре.
В «Дело жизни» мужчина 40 лет создаёт ценность (красная пылинка). Иваныч утверждает, что ценность создал он. Оба правы. Пылинка остаётся — как свидетель, который не выбирает сторону.
В «Ел-ел, переел и умер» все умирают от еды. Почему? Потому что еда — это утверждение существования. Но когда еда убивает, это означает: существование невозможно. Бог в финале говорит «неудачно получилось» — признаёт, что система не работает.
---
Крейзи Лисичка как наблюдатель
Она не персонаж. Она — функция. Она фиксирует моменты, когда реальность даёт трещину.
Она не объясняет, почему так происходит. Она просто отмечает: «здесь случилось нечто». Вставки после каждого текста — это не комментарии. Это акты фиксации. Она говорит: «я это видела, это было».
---
Что такое Микромир
Микромир — это пространство, где предметы важнее людей. Фантики, блюдце, красная пылинка — они переживают своих владельцев. Потому что они не участвуют в спорах. Они просто есть.
Человек в Микромире — существо, которое не выдерживает собственных противоречий. Он исчезает, оставляя после себя вещи. Вещи остаются — как доказательство, что он был.
---
Итог
Сборник о том, что реальность держится на вещах, а не на людях.
Люди исчезают от собственных слов. Вещи остаются.
Крейзи Лисичка — не автор, не персонаж.
Она — свидетель.
Она смотрит, как реальность схлопывается, и записывает.
P.S.
Ребят, аккуратно, она и вас записать может!